Джон Ирвинг – Мужчины не ее жизни (страница 72)

В особенности опечалилась Рут, узнав о том, что у Грина рано началась любовная жизнь. Рут вовсе не хотела знать о том, что писатель, перед чьим творчеством она преклонялась, влюбился «без памяти», как написал об этом биограф, в «рьяную католичку», которая в конечном счете и стала женой Грина. В своей автобиографии «Что-то вроде жизни» Грин написал: «В сердце писателя есть осколок льда». Но в ежедневных письмах, отправляемых юным Грэмом своей будущей жене Вивьен, Рут видела только знакомый пафос влюбленного по уши мужчины.

Сама Рут никогда не влюблялась по уши. Возможно, ее нежелание соединить свою жизнь с Аланом частично объяснялось тем, что она видела: Алан влюбился в нее по уши.

Она бросила чтение «Жизни Грэма Грина» на 358-й странице, в начале двадцать четвертой главы, которая называлась «Наконец-то брак». Рут стоило прочесть еще немного, потому что в конце этой главы она нашла бы эпизод, который, возможно, улучшил бы ее отношение как к Грэму Грину, так и к его невесте. Когда пара наконец сочеталась браком и отправилась в свадебное путешествие, Вивьен дала Грэму письмо, врученное ей ее вездесущей матушкой («сексуальные наставления»); письмо это оставалось нераспечатанным. Грэм прочел его и тут же разорвал. Вивьен так никогда и не узнала, что там было написано. Рут оценила бы тот факт, что новоявленная миссис Грин решила: она вполне может справиться с этим и без совета своей матушки.

Что же касается названия главы — «Наконец-то брак», то почему оно (сама эта фраза) так угнетающе подействовало на нее? Неужели и она вступит в брак на такой же манер? Это было похоже на название романа, который никогда не будет написан Рут или который она никогда не захочет прочесть.

Рут решила, что ей стоит перечитать самого Грэма Грина; она была уверена, что ей больше не хочется ничего узнавать про его жизнь. Она погрузилась в размышления о, как это называла Ханна, своем «любимом предмете»: в неутомимое исследование взаимоотношений между «реальным» и «вымышленным». Но одна только мысль о Ханне вернула Рут к реальности.

Она не хотела, чтобы Скотт Сондерс увидел ее голой в бассейне, по крайней мере пока.

Она вернулась в дом и оделась в чистую сухую одежду для сквоша. В правый передний карман своих шортов она насыпала немного талька, чтобы ладонь оставалась сухой и ровной — никаких волдырей. Она уже охладила белое вино, а теперь поставила рис на электрическую пароварку. Ей оставалось только, когда придет время, нажать на кнопку и включить ее. Обеденный стол она уже накрыла — на двух персон.

Наконец она поднялась на второй этаж сарая и — сначала размявшись — начала разогревать мяч.

Она разминалась в легком ритме: четыре удара справа вдоль стены, потом посыл мяча в жестянку; четыре рейла слева — потом опять жестянка. Каждый раз посылая мяч в жестянку (она специально метила в аут), она ударяла по мячу с такой силой, чтобы жестянка звенела погромче. В настоящей игре Рут почти никогда не попадала в жестянку; в какой-нибудь напряженной партии это могло случиться от силы пару раз. Но ей хотелось быть уверенной, что Скотт Сондерс, появившись, услышит, как она попадает в жестянку. И, поднимаясь по лестнице на игру, он тогда будет думать: «Для так называемого неплохого игрока она явно слишком часто попадает в жестянку». А потом они начнут играть, и для него станет большой неожиданностью, что она практически никогда не попадает в жестянку.

Когда кто-то поднимался по лестнице на второй этаж сарая, можно было ощутить, как легко подрагивает пол корта, и Рут, уловив это дрожание, сделала еще пять ударов — пятый в жестянку. Она вполне могла успеть сделать все пять ударов за время, которое ей требовалось, чтобы произнести себе под нос: «Папа с Ханной Грант!»

Скотт дважды постучал в дверь корта ракеткой, потом осторожно открыл дверь.

— Привет, — сказал он. — Надеюсь, вы тренируетесь не для игры со мной.

— Ну, разве что совсем немножко, — ответила Рут.

Два ящика

Она отдала ему пять первых очков. Рут хотелось увидеть, как он двигается. Двигался он достаточно быстро, но ракеткой замахивался, как теннисист, — он не работал кистью. И у него была только одна подача — сильная, прямо в нее. Обычно подача эта была высокой, и Рут успевала отскочить в сторону и ударить по мячу, после того как тот отскочит от задней стены. А отскок подачи у Скотта был слабый — мяч падал на пол посредине корта. Рут обычно могла ударить по такому мячу корнером. Она вынуждала Скотта бегать от задней стенке к передней или от одного заднего угла к другому.

Рут выиграла первый гейм со счетом 15:8, прежде чем Скотт сообразил, с каким сильным противником имеет дело. Скотт принадлежал к тем игрокам, которые переоценивают свои способности. Если он начинал проигрывать, то объяснял это тем, что расслабился; только после третьего или четвертого гейма начал он понимать, что противник переигрывает его. Рут старалась держать счет ровным в течение двух следующих геймов, потому что ей хотелось заставить Скотта побегать.

Второй гейм она выиграла со счетом 15:6, а третий — 15:9. Скотт Сондерс был в очень хорошей форме, но после третьей игры ему понадобилась бутылка с водой. Рут не пила воды. Бегать приходилось одному Скотту.

Он не успел восстановить дыхание, а потому ошибся на первой подаче в четвертом гейме. Рут почувствовала его разочарование, как чувствуют внезапный резкий запах.

— Не могу поверить, что отец все еще обыгрывает вас, — сказал он, переводя дыхание.

— Ничего-ничего, скоро я его обыграю, — сказала Рут. — Может, в следующий раз.

Четвертый гейм она выиграла со счетом 15:5. Скотт, бросившись за укороченным ударом в передний угол, поскользнулся на лужице собственного пота; он упал на бедро и ударился головой о жестянку.

— Вы в порядке? — спросила его Рут. — Может, хватит?

— Сыграем еще одну, — скороговоркой произнес он.

Рут не понравилось его отношение, и в последнем гейме она побила его 15:1; единственное очко ему досталось, когда она (понимая, что не стоит это делать) попробовала ударить в дальнюю боковую стенку, а попала в жестянку. Она попала в жестянку единственный раз за пять партий. Рут разозлилась на себя за эту попытку, лишний раз подтвердившую ее мнение о низкоэффективных ударах. Если бы она не попала в аут, то наверняка смогла бы выиграть последний гейм со счетом 15:0.

Но Скотту Сондерсу было тяжело пережить и поражение со счетом 15:1. Рут не могла понять — то ли он дуется, то ли корчит какую-то слишком уж кривую гримасу, пытаясь поскорее восстановить дыхание. Они покидали корт, когда в открытую дверь залетела оса, и Скотт неловко замахнулся своей ракеткой. Он промахнулся. Оса, жужжа, носилась по помещению. Ее неровный хаотичный полет был направлен к потолку, где она оказалась бы вне пределов досягаемости, но Рут достала ее в воздухе ударом слева. Некоторые говорят, что это самый трудный удар в сквоше: удар слева с лета с заносом ракетки за голову. Струны ее ракетки рассекли членистое тело осы пополам.

— Хороший удар, — сказал Скотт с таким выражением, будто пытался подавить рвоту.

Рут села на настил рядом с бассейном; она сняла кеды и носки и опустила ноги в прохладную воду. Скотт, казалось, не знал, что ему делать. Он привык раздеваться полностью и мыться под душем вместе с Тедом. Рут нужно было сделать первый шаг.

Она встала и сняла с себя шорты, потом стянула футболку, опасаясь показаться неловкой (ох уж эта обычная, неуместная акробатика), когда она начнет выворачиваться из своего потного спортивного бюстгальтера. Но ей удалось вылезти из эластичного бюстгальтера без каких-либо осложнений. В последнюю очередь она стянула с себя трусики и, не глядя на Скотта, вошла в душевую. Она уже намылилась и стояла под водой, когда и он зашел в душевую и включил воду. Она намылила шампунем голову и теперь, смывая пену, спросила его, не возражает ли он против креветок.

— Нет, я люблю креветок, — сказал он ей.

Глаза у нее были закрыты, — она смывала шампунь, — но она знала, что он теперь наверняка смотрит на ее грудь.

— Хорошо, потому что у нас на ужин креветки, — сказала ему Рут.

Она выключила воду и вышла на настил, а потом нырнула в бассейн с глубокой стороны. Когда она вынырнула, Скотт все еще стоял на настиле и смотрел куда-то мимо нее.

— Там, на дне, случайно не стакан для вина? — спросил он. — У вас тут недавно были гости?

— Это у моего отца недавно были гости, — ответила Рут, перебирая в воде руками.

Член у Скотта Сондерса был больше, чем ей показалось поначалу. Юрист нырнул на дно и поднялся на поверхность со стаканом.

— Должно быть, вечеринка была умеренной буйности, — сказал Скотт.

— Мой отец более чем умеренный человек, — ответила Рут; она плыла на спине; когда это пыталась делать Ханна, у нее соски едва торчали над водой.

— У вас очень красивые груди, — сказал Скотт.

Он держался на плаву рядом с ней. Он набрал воду в стакан и вылил ей на груди.

— У моей матери, видимо, были лучше, — сказала Рут. — Вы знаете что-нибудь про мою мать? — спросила она.

— Ничего — так, какие-то слухи, — признался Скотт.

— Вероятно, они отвечают действительности, — сказала Рут. — Вполне возможно, что вы знаете о ней почти столько же, сколько и я.