Джон Ирвинг – Мужчины не ее жизни (страница 129)
— «Мадлен и цыгане» мне не нравится, — сообщил ей Грэм.
— Хорошо, эту я тебе не буду читать, — сказала Ханна. — Мне она тоже не нравится.
— Почему? — спросил ее Грэм.
— По той же причине, по которой она не нравится тебе, — ответила Ханна. — Ты выбери, какая тебе нравится. Выбери любую из них.
— Я устал от «Спасения Мадлен», — сказал ей Грэм.
— Вообще-то и меня от нее тошнит, — сказала Ханна. — Ты выбери, какая тебе нравится.
— Мне нравится «Мадлен и плохая шляпа», — решил мальчик, — но мне не нравится Пепито. Очень не нравится.
— А разве Пепито есть в «Мадлен и плохой шляпе»? — спросила Ханна.
— Вот это-то мне и не нравится в этой книге, — ответил Грэм.
— Грэм, ты должен выбрать историю, которая тебе нравится, — сказала Ханна.
— Ты сердишься? — спросил ее Грэм.
— Я? Да никогда, — сказала Ханна. — У меня впереди весь день.
— Впереди ночь, — поправил ее мальчик. — День закончился.
— А как насчет «Мадлен в Лондоне»? — предложила Ханна.
— Там тоже есть Пепито, — сказал Грэм.
— А как насчет просто доброй старой «Мадлен», оригинальной «Мадлен»?
— Что такое «оригинальной»? — спросил Грэм.
— Первой.
— Ну, эту я слышал много раз, — сказал Грэм.
Ханна, выпившая много вина за обедом, удрученно повесила голову. Она искренно любила Грэма, который был ее единственным крестным сыном, но случались моменты, когда его поведение утверждало Ханну в намерении не иметь детей.
— Я хочу «Рождество Мадлен», — сообщил наконец Грэм.
— Но сейчас пока только День благодарения, — сказала Ханна. — Ты хочешь, чтобы я тебе читала рождественскую историю на День благодарения?
— Ты сказала, что я могу выбирать любую.
Их голоса доносились до кухни, где Харри отскребал сковородки. Эдди сушил лопаточку, с отсутствующим видом помахивая ею в воздухе. Он говорил с Харри о терпимости, но как будто сбился с мысли. Их разговор начался с темы нетерпимости (главным образом расовой и религиозной) в Соединенных Штатах, но Харри почувствовал, что Эдди дрейфует в более личную область; на самом же деле Эдди был готов признаться в своем нетерпимом отношении к Ханне, когда его отвлек голос Ханны, разговаривавшей с Грэмом.
Харри знал толк в терпимости. Он не стал бы спорить с Эдди или с кем-нибудь из его сограждан о том, кто терпимее — нидерландцы или американцы: он знал, что терпимее нидерландцы. Он чувствовал нетерпимость Ханны по отношению к Эдди, вызванную не только тем, что (с ее точки зрения) Эдди был комической фигурой и увлекался пожилыми женщинами, но еще и тем, что Эдди — не знаменитый писатель.
«Но самая главная нетерпимость в Америке — это типично американская нетерпимость к людям, не добившимся успехов», — думал Харри.
И хотя Харри не испытывал особого интереса к творчеству Эдди, сам Эдди ему нравился, особенно за его беззаветную преданность Рут. Да, природа поклонения Эдди Рут вызывала у Харри недоумение; его питала, судя по всему, любовь к ее исчезнувшей матери, думал бывший коп, правильно понявший, что более всего Рут и Эдди связывает отсутствие Марион. Ее отсутствие играло важнейшую роль в их жизни, такую же, как наличие дочери в жизни Рои.
Что же касается Ханны, то она требовала большей терпимости, чем была свойственна даже нидерландцам. И любовь Ханны к Рут была менее понятной, чем любовь Эдди. Более того, в том, как Ханна поглядывала на Харри, бывшему сержанту Хукстре виделось что-то знакомое. У Ханны было сердце проститутки, а Харри знал, что сердце проститутки отнюдь не золотое, как в поговорке. Сердце проститутки в первую очередь расчетливо. А расчетливая любовь немногого стоит.
Нелегко встречаться с друзьями человека, которого ты любишь, но Харри умел держать рот на замке и знал, когда лучше оставаться наблюдателем.
Харри поставил кастрюльку на плиту, а Эдди спросил бывшего полицейского, какие у него планы на жизнь, поскольку Эдди (как и Ханна) все еще недоумевал — какое занятие может найти для себя Харри. Не интересует ли его служба в полиции Вермонта? Харри был таким ревностным и в то же время разборчивым читателем — не хочет ли он сам попробовать написать роман? Еще было очевидно, что ему нравится работать руками. Не привлекает ли его какая-нибудь работа на свежем воздухе?
Но Харри сказал Эдди, что вышел на пенсию не для того, чтобы искать другую работу. Он хотел больше читать; он хотел путешествовать, но только когда у Рут будет время путешествовать с ним. И пусть Рут была никудышной — по ее же собственной оценке — поварихой, Харри умел это делать лучше, и именно у него в семье было время закупать еду. Более того, Харри с удовольствием возился с Грэмом.
Ханна по секрету сообщила Эдди: Рут вышла замуж за домохозяйку! Какой писатель не хочет иметь свою собственную домохозяйку? Рут называла Харри ее собственным полицейским, но на самом деле тот был домохозяйкой Рут.
Когда Рут вошла в дом, руки и лицо у нее онемели от холода, и она стала отогреваться у кастрюльки, которая начала закипать.
— На весь уик-энд у нас индюшачий суп, — сказал ей Харри.
Когда с посудой было покончено, Эдди сел с Рут и Харри в гостиной, в которой только сегодня обвенчали эту пару, хотя у Эдди было такое впечатление, будто Рут и Харри знают друг друга всю жизнь; Эдди был уверен, что теперь они действительно будут знать друг друга до самого конца. Новобрачные сидели на диване, Рут попивала вино, Харри — пиво. Сверху доносился голос Ханны, читавшей Грэму.
— Вот именно так и я себя чувствую, — сказал Харри. — В полном порядке.
— И я тоже, — сказала Рут.
— За счастливую пару, — сказал Эдди О'Хара, поднимая бокал со своей диетической колой.
Три друга подняли бокалы. В голосе Ханны, читающей Грэму, слышалось какое-то странное непреходящее удовольствие. И снова Рут подумала о том, как ей повезло в жизни, и о том, что ей выпало лишь совсем немного несчастья.
В течение этого долгого уик-энда на День благодарения счастливая пара еще только раз обедала с Ханной и Эдди — двумя их несчастливыми друзьями.
— Они протрахались весь уик-энд, клянусь тебе, — прошептала Ханна Эдди, когда в субботу вечером он пришел на ужин. — Они меня пригласили, чтобы я занимала Грэма, а они бы украдкой уходили к себе и трахались. Неудивительно, что они не уехали на медовый месяц — у них нет в этом нужды! А подружкой невесты они меня пригласили для отвода глаз!
— Может, тебе просто кажется, — сказал Эдди, но Ханна и в самом деле оказалась в необычном положении, по крайней мере «необычном» для нее.
Она была в доме Рут без любовника и остро чувствовала, что если Рут и Харри и не занимались сексом каждую минуту, то явно хотели этого.
В дополнение к свекольному салату Харри приготовил великолепный суп из индейки; еще он испек немного кукурузного хлеба. Все удивились, когда Харри удалось убедить Грэма попробовать немного супа — мальчик поел его с сырным сэндвичем, поджаренным на гриле. Они еще не закончили есть, когда в дверь постучала не знавшая ни сна, ни отдыха агентша по продаже недвижимости; она привела с собой недоброго вида женщину, представив ее как «потенциальную покупательницу».
Агентша извинилась перед Рут, что явилась без предварительного звонка и тем более что не договорилась о встрече, но потенциальная покупательница только-только узнала о том, что дом продается, и пожелала увидеть его немедленно; она этим же вечером хотела вернуться на Манхэттен.
— Чтобы опередить пробку, — сказала потенциальная покупательница.
Ее звали Кандида, и раздраженное выражение ее лицу придавал рот ниточкой — губы ее были так плотно сжаты, что улыбка, видимо, вызывала у нее боль; смех был вообще немыслим с таким ртом. Кандида когда-то блистала красотой и, видимо, не уступала Ханне (она все еще оставалась такой же стройной, как Ханна, и одевалась тоже по последней моде), но теперь она была в возрасте Харри, хотя и выглядела старше, и ее, казалось, больше интересовали люди в столовой, чем дом.
— Здесь что — кто-то разводится? — спросила Кандида.
— Вообще-то они только что поженились, — сказала Ханна, показывая на Харри и Рут. — А мы вообще никогда не женились и не разводились, — добавила Ханна, показывая на себя и Эдди.
Кандида вопросительным взглядом скользнула по Грэму. Из слов Ханны было непонятно, откуда взялся Грэм. Ничего и не буду ей объяснять, решила Ханна, осаживая взглядом женщину с раздраженным лицом.
На буфете в столовой неодобрительный взгляд Кандиды вызвали остатки салата; там же лежал экземпляр французского перевода «Моего последнего плохого любовника», который имел большую сентиментальную ценность для Рут и Харри, потому что они смотрели на «Mon dernier voyou* как на милое воспоминание о начале их любви в Париже. То, как Кандида посмотрела на книгу, выдавало ее неприязнь и ко всему французскому. Рут сразу же прониклась ненавистью к этой женщине. Наверно, агентша, у которой теперь был смущенный вид, тоже не испытывала к ней особой симпатии.
Агентша, высокая женщина, склонная поболтать, извинилась еще раз за вторжение во время обеда. Она была одной из тех женщин, которые начинают со скуки заниматься недвижимостью, после того как их дети покидают родительские гнезда. У нее были назойливые угодливые манеры неуверенного в себе человека, которые скорее пошли бы торговцу сэндвичами, а не недвижимостью; и тем не менее ее, пусть и неловкий, энтузиазм не был напускным. Она и в самом деле хотела, чтобы всем все нравилось, а поскольку такое случалось довольно редко, агентша часто разражалась неожиданными слезами.