Джон Ирвинг – Мужчины не ее жизни (страница 106)
Он не любил детективные романы или так называемые триллеры. (Он либо слишком быстро разгадывал сюжет, либо персонажи были неправдоподобны.) Он никогда не зашел бы в книжный магазин и не попросил бы показать ему классику или новейшую художественную литературу, но классику и современную литературу он читал гораздо чаще, чем какую-либо иную литературу, хотя все романы, которые он читал, имели вполне традиционную композиционную структуру.
Харри не возражал против юмора в книгах, но если они были только комедийными (или всего лишь сатирическими), то Харри чувствовал себя так, словно его обманули. Он любил социальный реализм, но только если писатель не был вовсе лишен воображения, только если история была достаточно закручена, чтобы он постоянно пытался предугадать, что случится дальше. (Скажем, роман о разведенной женщине, которая проводит уик-энд в курортном отеле, где встречает мужчину и воображает, что у нее с ним роман, хотя никакого романа в действительности нет; после этого она просто возвращается домой — роман с таким сюжетом не мог удовлетворить сержанта Хукстру.)
Наташа Фредерикс сказала, что у Харри «эскапистский» подход к романам, а Харри был искренне убежден, что это Наташа эскапистка, что это она бежит от мира, читая идиотскую тягомотину, порожденную досужими вымыслами о том, как его изменить.
Из современных писателей самым любимым у сержанта Хукстры была Рут Коул. Наташа и Харри спорили о Рут Коул больше, чем о любом другом авторе. Женщина-юрист, которая на безвозмездной основе предлагала свои услуги «Красной нити», потому что, по ее словам, она идентифицировала себя с проститутками, утверждала, что истории Рут Коул «слишком уж странные»; женщина, которая боролась за права проституток, но которой не разрешалось выступать на заседаниях организации, заявляла, что сюжеты романов Рут Коул «неправдоподобны». Более того, Наташе вообще не нравились сюжеты. Реальный мир (который она с такой страстью жаждала изменить), по словам Наташи, не имел никакого видимого сюжета.
Наташа, которая (как и Харри) в один прекрасный день оставила свою деятельность в «Красной нити», потому что организация проституток представляла менее двадцатой части активных проституток города Амстердама, обвиняла Рут Коул в том, что та, на ее взгляд, «нереалистична». (В то время, когда Харри и Наташа оставили свою безвозмездную работу в «Красной нити», четверговые дневные собрания для начинающих проституток собирали менее пяти процентов новичков де Валлена.)
— Рут Коул куда более реалистична, чем ты, — говорил Харри Наташе.
Они разорвали отношения, потому что Наташе в Харри недоставало амбиций. Он даже не хотел быть детективом, ему вполне хватало звания обычного участкового. На самом деле Харри необходимо было находиться на улицах. Если он не бродил по улицам, по своему настоящему кабинету, то он вовсе не чувствовал себя полицейским.
На том же этаже, где находился официальный кабинет Харри, располагался кабинет и у детективов; кабинет был набит компьютерами, за которыми они проводили основную часть времени. Лучшим другом Харри среди детективов был Нико Янсен. Нико любил поддразнивать Харри — он любил говорить, что последнее убийство проститутки в Амстердаме, а именно убийство Долорес де Рёйтер в ее комнате с окном на Бергстрат, было разгадано с помощью компьютера в компьютерной комнате детективов, но Харри был стреляный воробей.
Харри знал, что на самом деле убийство проститутки разгадал таинственный свидетель; именно анализ свидетельских показаний (которые были направлены не кому-нибудь, а именно ему), проведенный Харри, подсказал Нико Янсену, кого ему нужно искать в его хваленом компьютере.
Но их споры не выходили за пределы товарищеской подначки. Убийца был найден, а это главное, сказал Нико. Но Харри до сих пор интересовал именно этот свидетель, и ему не нравилось, что его свидетель ускользнул от него. Харри это тем более выводило из себя, что он был абсолютно уверен: он видел ее — видел на самом деле, и все же она ускользнула от него!
Средний ящик стола сержанта Хукстры порадовал его; тут не нашлось ничего, что ему надо было бы выкидывать. Здесь лежали дюжина старых авторучек и несколько ключей, неведомо откуда взявшихся, но его сменщик, может быть, получит удовольствие, пытаясь выяснить,
Он собирался было закрыть ящик, оставив его содержимое как есть, когда его внимание привлек предмет еще более бесполезный. Это была отломанная ручка от нижнего ящика стола, и никто, кроме Харри, не знал, насколько полезен этот маленький инструмент. Он идеально подходил для чистки его шиповок — Харри соскребывал им собачье дерьмо, случись ему наступить на таковое на улице. Но сменщик Харри вряд ли поймет всю ценность этого предмета.
Взяв одну из ручек, Харри написал записку и, перед тем как закрыть средний ящик, положил ее туда: НЕ ЧИНИ НИЖНИЙ ЯЩИК, А СОХРАНИ ОТЛОМАННУЮ РУКОЯТКУ. ОТЛИЧНАЯ ВЕЩЬ, ЧТОБЫ СОСКРЕБЫВАТЬ СОБАЧЬЕ ДЕРЬМО С ПОДОШВ. ХАРРИ ХУКСТРА.
Вдохновленный таким почином, Харри вытащил три боковых ящика стола по порядку, начиная с верхнего. В первом из них лежала речь, которую он написал для членов организации «Красная нить», но так никогда и не произнес. Она была посвящена проблемам несовершеннолетних проституток. Харри неохотно принял предложение организации, согласно которому легальный возраст проституток понижался с восемнадцати лет до шестнадцати.
«Никому не нравится, чтобы малолетки работали проститутками, — начиналась речь Харри, — но мне еще меньше нравится, когда малолетки работают в опасных местах. Малолетки так или иначе становятся проститутками. Многие владельцы борделей согласны принимать проституток, которым только-только исполнилось шестнадцать. Важно то, чтобы шестнадцатилетка могла пользоваться теми же социальными и медицинскими услугами, которые есть в распоряжении проституток постарше, и не боялась, что ее выдадут полиции».
Произнести эту речь Харри помешала вовсе не трусость; Харри и раньше высказывал мнения, противоречащие «официальному» мнению полиции. Просто его воротило от самой этой идеи: позволять шестнадцатилеткам становиться проститутками только потому, что ты не можешь им помешать стать проститутками. Пусть мы принимаем реальный мир таким, какой он есть, и притом пытаемся сделать его максимально безопасным — но даже такой социальный реалист, как Харри Хукстра, признал бы, что определенные моменты вгоняют его в депрессию.
Он не произнес эту речь потому, что в конечном счете она не принесла бы никакой практической пользы малолетним проституткам, точно так же, как четверговые собрания для начинающих проституток не приносили никакой практической пользы их подавляющему большинству. Они не посещали или не хотели посещать эти собрания; впрочем, скорее всего, они просто не знали, что такие собрания проводятся, а если бы и знали, то это вряд ли их заинтересовало бы.
Но, возможно, написанная им речь будет полезна тому полицейскому, который после него сядет за этот стол, подумал Харри и оставил речь там, где она лежала.
Что касается среднего из трех боковых ящиков, то поначалу Харри заволновался, увидев, что ящик пуст. Он смотрел внутрь ящика с удивлением человека, ограбленного в полицейском участке, но потом вспомнил, что ящик этот был пуст практически всегда. Сам стол являл собой свидетельство того, как мало сержант Хукстра им пользовался! А так называемая разборка стола, в сущности, имела одну цель: незаконченное дело, которое — вот уже пять лет — Харри добросовестно хранил в самом нижнем ящике. С его точки зрения, это было единственное уголовное дело, мешавшее ему уйти на пенсию.
Поскольку ручка от нижнего ящика была отломана и превратилась в специальный инструмент для очистки собачьего дерьма с подошв, ему теперь пришлось открывать этот ящик с помощью своего перочинного ножа. Папка со свидетельскими показаниями об убийстве Рои Долорес была разочаровывающе тонка, отчего можно было прийти к неправильному выводу, будто сержант Хукстра редко и невнимательно читал и перечитывал ее содержимое.
Харри знал толк в сложных сюжетах, но он отдавал предпочтение историям с нормальной хронологией. Если свидетель обнаруживается после того, как полиция арестовала убийцу, в этой истории все через жопу. В настоящей истории ты сначала должен был найти свидетеля.
Рут Коул знала больше, чем искавший ее полицейский. Ее дело расследовал старомодный читатель.
Дочь проститутки
Рои начала работать проституткой в окне в де Валлене в тот самый год, когда в квартале красных фонарей в качестве полицейского появился Харри. Она была на пять лет моложе его, хотя он и подозревал, что она привирает относительно своего возраста. В ее первой комнате с окном на Удекеннисстег — на той самой маленькой улочке, где много лет спустя повесится Вратна, — Долорес Рои не выглядела на восемнадцать лет. Но на самом деле ей было восемнадцать. Она говорила правду. Харри Хукстре было двадцать три.