Джон Харт – Вниз по реке (страница 82)
– Что не можете понять?
– Мириам плакала по Дэнни. – Он разорвал переплетенные пальцы, раскинул ладони, как крылья. – Она сказала, что они собирались пожениться.
Глава 31
Я как наяву представил себе эту сцену, когда заводил машину, – Мириам в ее свободном черном платье, ее лицо, полное ненависти и тайной обиды. Увидел, как она кривится перед сверкающим крестом, сцепив руки, как проклинает Господа в его собственном доме, чураясь помощи честного священника. Наверное, как раз в этот момент я все и понял – увидел все уродливые кусочки всего этого, сложившиеся в единую картину. Это была Грейс, совершенно неподвижная, поднявшая голову к небесам, когда тетка Дэнни произнесла: «Я знаю, что он очень тебя любил». И это было лицо Мириам у нее за спиной, ее вдруг бессильно обмякшее тело, темные стекла, прикрывающие ее глаза, когда эти слова раскатились над гробом Дэнни, а скорбящие чужаки склонили головы, молчаливо оплакивая большую потерянную любовь.
Мириам сказала священнику, что они с Дэнни собирались пожениться. Мне она сказала то же самое, но про Грея Уилсона.
«Он собирался жениться на мне».
Дэнни Фэйт. Грей Уилсон.
Оба мертвы.
Все обретало новое значение; и хотя ничего не выглядело определенным, меня вдруг охватило предчувствие чего-то страшного. Я подумал о последнем, что сказал мне священник, – о заключительных словах Мириам, которые она бросила перед тем, как выбежать из церкви, оставив в растерянности ее настоятеля.
«Нету никакого Бога!»
Кто скажет такое человеку веры? Только тот, у кого ее уже не стало. Тот, кто ее окончательно потерял.
А я с такой готовностью
Попытался набрать Грейс, но она не ответила. Когда позвонил в дом отца, Дженис сообщила мне, что он опять уехал охотиться на собак. Нет, сказала она, Мириам здесь нет. Грейс тоже.
– Ты знала, что она была влюблена в Дэнни? – спросил я.
– Кто?
– Мириам.
– Не говори ерунды!
Я захлопнул телефон.
Грейс ничего не знала, вообще ни черта, и я поехал быстрее, разгоняясь до тех пор, пока машина подо мной не стала казаться совсем невесомой. Я по-прежнему мог ошибаться.
«Господи, прошу тебя, пусть я ошибаюсь!»
Я резко свернул к подворью Долфа. Грейс должна быть там. Может, и где-то за пределами дома, но все равно там. Перескочив через предохранительную решетку от скота, я остановил машину. Сердце колотилось о ребра, но вылезать я не стал.
У пса на крыльце были высокие треугольные уши и грязная черная шкура. Подняв голову, он уставился на меня. Морда у него была вся в крови. Зубы отблескивали красным.
Из-за угла дома вынырнули еще две собаки, одна черная, другая коричневая. Они вприпрыжку бежали вдоль стены, опустив носы вниз и ощерив зубы. Одна подняла голову и фыркнула в мою сторону, высунув розовый язык – глаза ее жадно метались по сторонам, словно порхающие над землей птицы.
Я опять перевел взгляд на пса на крыльце. Большой. Чернющий. С верхней ступеньки стекали вязкие кровавые ручейки. Никакого движения в доме, дверь плотно закрыта. Другие собаки присоединились к первой, взлетели по ступенькам на крыльцо. Одна подбежала слишком близко, и здоровенный пес тут же набросился на нее вихрем черного меха и оскаленных зубов. Все было кончено за считаные секунды. Незваный гость совершенно по-человечески взвизгнул и тут же отпрянул назад, поджав хвост, с разорванным в клочки ухом. Я посмотрел, как он исчезает за домом.
В результате на крыльце остались две собаки.
Лижущие пол.
Я откинул крышку мобильника, позвонил Робин.
– Я у Долфа, – сообщил я ей. – Тебе нужно срочно сюда.
– Что происходит?
– Что-то плохое. Пока не знаю.
– Мне этого мало.
– Я в машине. Вижу кровь на крыльце.
– Дождись меня, Адам.
Я посмотрел на кровь, стекающую по ступенькам.
– Не могу, – сказал я и отключился.
Медленно открыл дверцу, наблюдая за собаками. Осторожно высунул одну ногу, потом другую. Ружье лежало в багажнике. Заряженное. Потянулся к рукоятке замка. Когда крышка багажника с глухим хлопком подскочила вверх, псы подняли головы, а потом вернулись к своему занятию. Пять шагов, прикинул я. Пять шагов до ружья. Пятнадцать футов до собак.
Оставив дверцу открытой, попятился вдоль борта машины, нащупывая приоткрывшуюся крышку. Просунул палец под металл, приподнял. Когда она бесшумно поднялась, рискнул бросить взгляд внутрь. Ружье закатилось в самую глубину, стволами вперед. Моя рука сомкнулась на шейке приклада. Глаза на собаках.
Наконец ружье вылезло целиком, гладкое и лоснящееся. Я переломил его, чтобы проверить стволы. Пусто. Черт! Джейми, должно быть, разрядил его.
Бросил взгляд на крыльцо. Одна собака по-прежнему не отрывала морду от досок, но большой черный пес неотрывно смотрел на меня, не двигаясь. Я рискнул заглянуть в багажник. Коробка патронов лежала на его дальней стороне – перевернутая, все еще закрытая. Я потянулся к ней, потеряв из виду крыльцо. Приклад стукнулся о машину, и мои пальцы наконец сомкнулись на коробке. Я выпрямился, ожидая бесшумного броска, но пес по-прежнему оставался на крыльце. Моргнул, вывалив разукрашенный красным язык.
Неловко поддевая и выламывая картонную крышку, я вскрыл коробку. Гладкие пластиковые гильзы. Медные донышки ярко сияют на красном. Ухватив пальцами сразу два патрона, я одним движением вставил их в патронники, опустил ружье, возвращая стволы на место, щелкнул предохранителем. И в один миг темп происходящего переменился.
Такая уж штука оружие.
Уперев приклад в плечо, я двинулся к крыльцу, приглядывая за дальними углами на предмет всяких неожиданностей. В стае явно больше трех собак. Остальные должны быть где-то тут.
Десять футов, потом восемь…
Вожак опустил башку. Губы по бокам от морды пошли волнами, черные и блестящие изнутри, челюсти с мощными зубами дюйма на два приоткрылись. Где-то в самой глубине его горла зародилось глухое клокочущее ворчание, которое становилось все громче, так что вторая собака подняла голову и тоже зарычала, оскалив зубы. Большой пес подступил ближе, и волоски у меня на шее встали дыбом – настолько первобытным и угрожающим был этот звук. Я услышал слова отца: «Только вопрос времени, когда они наберутся наглости…»
Еще шажок. Еще ближе. Достаточно близко, чтобы увидеть пол.
Лужа крови разлилась на всю ширину двери – такая темная, что казалась черной. Она была размазана там, где собаки лизали ее и топтались в ней, но кое-где оставалась идеально гладкой, словно разлитая краска, прорезанная четкими линиями там, где кровь просочилась сквозь щели между досками. Я увидел ведущие от лужи следы волочения и кровавые отпечатки рук.
Кровь на полу.
Но не от нападения собак. Я понял это с первого же взгляда. Это было видно по тому, как кровь разлилась в лужу, как местами уже свернулась, липкая, как клей.
Падальщики, подумал я. Ничего большего.
Я стал подбираться к ступенькам сбоку, а собаки следили за каждым моим шагом, угрожающе опустив головы в плечи. Я дал им уйму пространства, но они не двигались с места. На миг мы просто застыли вот так – ружье на изготовку, зубы оскалены.
А потом вожак одним махом спрыгнул с крыльца и метнулся через двор. Раз обернулся, словно ухмыльнувшись мне напоследок, и вторая собака последовала за ним. Вприпрыжку промчавшись через траву, они скрылись среди деревьев.
Я поднялся по ступенькам, все еще выискивая взглядом собак, и как можно тише пересек крыльцо. Запах меди наполнял мои ноздри, кровавые отпечатки лап запятнали пол. Медленно повернув ручку, кончиком пальца я толкнул дверь.
Грейс свернулась калачиком на полу – вокруг нее и на платье тоже кровь, пропитавшаяся ею черная ткань еще больше потемнела и мокро поблескивала. Грейс держалась за живот. Ее ноги слабо отталкивались от пола, выходные туфельки беспомощно скользили по тонкой красной пленке. Между пальцев струилась кровь. Я проследил направление ее взгляда.
На противоположной стороне комнаты на краешке белого стула лицом к Грейс сидела Мириам. Она сильно наклонилась вперед, упершись локтями в колени, волосы нависли у нее над лицом. С пальцев правой руки свешивался маленький пистолет – что-то голубоватое и масляно лоснящееся. Я шагнул в комнату, нацелив стволы на Мириам. Выпрямившись, она откинула волосы с глаз и навела пистолет на Грейс.
– Она отобрала его у меня, – произнесла Мириам.
– Положи пистолет на пол!
– Мы собирались пожениться. – Она примолкла, смахнула слезы. – Он любил
– Я тебя слушаю, Мириам. Я хочу услышать все. Но сперва положи пистолет.
– Нет.
– Мириам…
– Нет!!! – выкрикнула она. – Это ты положи!
– Он использовал тебя, Мириам.
– Положи ружье!
Я сделал еще шажок.
– Не могу.