Джон Харт – Вниз по реке (страница 65)

Глава 25

Было еще темно, когда Робин чмокнула меня в щеку.

– Кофе готов, – сказала она. – Я ухожу.

Я перекатился на спину. Ее лицо мутным пятном маячило надо мной. Я чувствовал запах ее кожи, волос.

– Ты куда? – спросил я.

– Хочу найти Зебьюлона Фэйта.

Я заморгал.

– Ты серьезно?

– На нас так и валятся всякие плохие вещи. Нужно, чтобы наконец произошло что-то хорошее. Я держалась в стороне, поскольку это дело округа, но уже устала ждать от них хоть какого-то прорыва. Займусь всем этим сама.

– Ты разозлишь Грэнтэма.

– Я начинаю себя чувствовать в точности как ты. В жопу Грэнтэма. В жопу политику.

– Ты думаешь, это Зебьюлон Фэйт напал на Грейс?

– Поначалу не думала. Слишком уж очевидно. А теперь уже не настолько в этом уверена. На нем много чего, за что надо ответить. Короче говоря, я хочу поговорить с ним. Я привыкла доверять своей интуиции.

– А что УБН?

– Посмотрели на наркоту, которую мы изъяли, подтвердили, что лекарства от простуды краденые… Они будут тут вести расспросы, но в данном случае проку от них практически никакого.

Я сел на кровати и глянул на часы. Пять сорок пять.

– Он залег на дно, – продолжала Робин, – хотя и не думаю, что подался куда-то слишком уж далеко. Его сын мертв, его наркотики изъяты, и он знает, что мы его ищем; но он упертый, он злобный и по-прежнему думает, что из всей этой ситуации есть какой-то выход. У Фэйта тридцать акров, которые стоят семизначной цифры. Он будет сидеть в какой-нибудь темной норе неподалеку – по крайней мере, пока сделка с энергетической компанией находится в подвешенном состоянии. Начну с его известных подельников. Если понадобится, выжму из них все соки, меня это не смущает.

– Держи меня в курсе, – попросил я.

Робин ушла, а мои мысли продолжали беспорядочно метаться в голове, пока за окном не затеплился серый свет. В восемь я вышел под грузные облака и сразу увидел Джорджа Толлмэна, сидящего в припаркованном неподалеку полицейском автомобиле. Заметив меня, он вылез. Вид у него был такой, будто он просидел тут всю ночь. Его обычно безупречная темно-синяя форма была вся измята. Он наблюдал за мной налившимися кровью глазами.

– Доброе утро, – поприветствовал его я.

– Доброе.

– Ты ждешь меня или Робин?

– Тебя.

Его мясистое лицо под двухдневной щетиной казалось совсем бледным.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Да ладно тебе, Адам! Всем это давно известно. В отделе только и разговоров, а наверняка и в городе.

– Что тебе надо, Джордж? Час ранний.

Он прислонился к капоту своей машины, растопырив пальцы на глянцевой краске, и вдруг принял совершенно похоронный вид.

– Это насчет Мириам. Она сказала мне, что ты все знаешь.

– Насчет порезов?

Толлмэн отвернулся, словно от самого этого слова.

– Угу.

– Это тебе не чепуха какая-нибудь, Джордж. Проблемы, которые к этому привели… Я не могу даже отдаленно представить, в чем они заключаются. Сможешь с ними управиться? Да и вообще, хочешь ли?

– Все так, как я тогда и сказал, Адам. Мириам нуждается во мне. Хрупкая, нежная… – Джордж опять поднял воображаемые чашечки, а потом резко распрямил пальцы, как фокусник. – Да, у нее проблемы. А у кого их нет? У нее тонкая, глубоко чувствующая душа, а такое не проходит даром. Она чувствует боль сильней, чем мы все вместе взятые.

Он был явно потрясен, и я ощутил всю глубину его чувств к ней.

– Ты знаешь, почему она этим занимается, Джордж? – Я подумал про Грея Уилсона и про то, как она скорбела над его могилой.

Джордж помотал головой:

– Она скажет мне, когда будет готова. У меня хватает ума не давить на нее.

– Мой отец не должен бы оставаться в стороне, когда речь идет о чем-то настолько важном.

– Он ничем не сможет помочь Мириам. Я люблю его, но он не сможет. Он жесткий человек, а ей нужен мягкий подход. Он будет убеждать ее, что давно пора повзрослеть, быть сильной, а это только все испортит. Ей далеко не все равно, что он говорит. Ей требуется его одобрение.

– Дженис одна с этим не справится.

Подковки его щегольских сапожек клацнули по асфальту.

– Во-первых, Дженис не приходится управляться с этим одной! Я тоже принимаю участие. Мириам ездит к психологу в Уинстон-Сейлеме[36]. Три-четыре раза в год ложится в стационар. Мы заботимся о ней, делаем все, что надо.

– Просто постарайся уделять ей чертовски пристальное внимание.

Он начал было что-то говорить, но я его оборвал:

– Я серьезно, Джордж. Это не игрушки.

Толлмэн негодующе выпрямился:

– Да как у тебя вообще хватает духу такое мне говорить? Где ты сам-то был все это время? Жил своей жизнью в большом городе, ни в чем себе не отказывал, на папашины-то деньги! А я был здесь, с ней. Это я тут все разгребал, раз за разом. Не давал ей рассыпаться. Я! А не ты.

– Джордж…

– Заткнись, Адам, иначе я сам тебя заткну! Не стану просто стоять тут и выслушивать твои нотации!

Я дал себе несколько секунд. Он был прав.

– Прости, Джордж. Я и впрямь не в курсе дела, выпал из обоймы… Я просто волнуюсь. Мириам – родной для меня человек. Я люблю ее, и мне больно видеть, как она страдает. У меня и в самом деле нет никакого права судить, как вы с Дженис справляетесь с этой проблемой. Я уверен, что она встречается с лучшими специалистами, каких только можно найти.

– Ей становится лучше, Адам. Я просто не могу в это не верить.

– Ничуть не сомневаюсь, что ты прав, и еще раз приношу свои извинения. Чем я могу помочь, Джордж? Почему ты здесь?

Он сделал глубокий вдох.

– Не рассказывай своему отцу, Адам. Вот поэтому я и приехал – чтобы попросить тебя об этом. Мы не спали. Она всю ночь плакала.

– Это Мириам попросила?

Джордж покачал своей массивной башкой:

– Она не просила, Адам. Она умоляла.

Попытавшись позвонить Джейми из машины, я опять попал на автоответчик. Оставил сообщение, сомневаясь, что мой голос звучит по-доброму. На Джейми все это было непохоже, и я предположил, что он либо пьет, либо с похмелья, либо просто избегает меня. Мириам была права, понял я. Семья разваливается на части. Но сейчас я не мог излишне переживать ни за Мириам, ни даже за Грейс. Первым делом надо было озаботиться Долфом. Он по-прежнему сидел в тюрьме, все так же отказываясь общаться с кем-либо из нас. Имелось что-то такое, чего я не знал, происходило что-то непонятное, и мне нужно было поскорей добраться до сути, желательно раньше Грэнтэма. Не откладывая, повторял я себе, и Кэндис Кейн показалась мне вполне подходящей отправной точкой. Уже к половине девятого я разыскал ее место жительства.

Это было довольно старое строение из красного кирпича, двухэтажное, с балконом вдоль всего фасада, стоящее на голой и запущенной площадке в квартале от колледжа – тридцать квартир, населенных преимущественно местными представителями рабочего класса. Скопившиеся за сорок лет битые пивные бутылки перемололись в стеклянную пыль под десятками тысяч автомобильных шин. Показалось, что весь прилегающий участок усыпан новогодними блестками, когда солнце как следует осветило его.

Квартира Кэндис располагалась в заднем углу, на втором этаже. Оставив машину неподалеку от дома, дальше я двинулся пешком. Когда подошел к лестнице, под ногами хрустнул растрескавшийся бетон. С балкона виднелись высокий шпиль церкви колледжа и величественные дубы над ее прямоугольным двором. Номера с дверей давно отвалились, но я все-таки углядел блеклый отпечаток цифры «16» на потерявшей цвет краске. Просверленное отверстие, играющее роль глазка, прикрывала полоска высохшего скотча. Уголок его свернулся от жары, и я увидел, что кто-то заткнул дыру бумажной салфеткой, перед тем как ее заклеить. К стене был прислонен пластиковый мешок для мусора, воняющий прокисшим молоком и объедками китайской еды навынос. Я постучал в дверь, не получив ответа. Выждал минуту и попробовал еще раз.

Я был уже на полпути к машине – солнце наконец прорвалось сквозь тучи, осветив стеклянные осколки на асфальте, – когда увидел какую-то женщину, идущую наискосок через площадку в двух сотнях футов от меня. Я внимательно посмотрел на нее: лет двадцати пяти, в розовых шортах и рубашке, слишком тесной, чтобы вместить и пышные груди, и валик жира вокруг талии. Мне припомнилось описание Эммануэля: «Белая. Полноватая такая. Довольно вульгарная». Вроде подходит. В одной руке у нее был бумажный пакет, в другой – наполовину выкуренная сигарета. Из-под бейсболки беспорядочно выбивались обесцвеченные волосы.

Вскоре я услышал хлопанье ее шлепанцев.

Увидел шрам у нее на лице.