Джон Харт – Вниз по реке (страница 62)
– Мириам, – начал я. – Есть у тебя какие-нибудь мысли, кто мог захотеть убить Дэнни?
Она помотала головой, а потом вдруг остановилась, задумчиво отведя подбородок в сторону.
– Что такое? – спросил я.
– Ну был один случай, месяца четыре назад… Кто-то довольно сильно его избил. Он не стал про это рассказывать, но Джордж сказал, что это наверняка какой-то букмекер из Шарлотта.
– Да ну? И Джордж знал, что за букмекер?
– Сомневаюсь. Он просто сказал, что Дэнни наконец-то получил по заслугам. Когда я спросила, что он имеет в виду, Джордж сказал, что Дэнни вконец распоясался и в результате за это поплатился.
– Это Джордж так сказал?
– Да.
– А ты не знаешь, где сейчас Джейми?
– Нет.
– Погоди-ка секундочку…
Я набрал номер Джейми на мобильнике. После четырех гудков включилась голосовая почта.
– Джейми, это Адам. Мне нужны имена тех букмекеров. Позвони мне, как только получишь это сообщение.
Закрыв телефон, я положил его на соседнее кресло. Мириам казалась такой хрупкой, будто могла в любой момент рассыпаться на куски.
– Все будет хорошо, – сказал я ей.
– Знаю. Просто все это так тяжело… Папа такой грустный. Мама расстроена. Грейс…
Мы секунду помолчали.
– Как думаешь, Долф мог убить Дэнни?
– Бог свидетель, Адам, – не имею ни малейшего представления. Мы с Долфом никогда не знали друг друга настолько хорошо, и на самом-то деле Дэнни я тоже особо не знала. Он был старше, наемный работник… Мы практически не общались.
Внезапно мне пришла в голову одна мысль. По словам Мириам, Джордж подал избиение Дэнни как нечто, чего тот давно заслуживал. Не слишком-то любезно, подумал я, и представил Джорджа тогда за завтраком – как он раскипятился, когда речь зашла о Дэнни.
«Дэнни как-то сказал, что я шут гороховый. Говорил Мириам, что ей не стоит встречаться с шутом».
Я тогда высказал предположение, что Дэнни вспоминал какого-то другого Джорджа Толлмэна.
«Да ну его тогда в жопу! Вот что я тебе на это скажу».
Я внимательно посмотрел на Мириам. Не хотелось без нужды ее расстраивать. Насколько я мог судить, в Джордже Толлмэне никогда не было бойцовской косточки; но я не мог не спросить:
– Мириам, а у Джорджа с Дэнни были какие-то контры? Проблемы? Что-нибудь в этом роде?
– Да не особо. Когда-то они дружили. Потом дружба закончилась. Один из них вырос, другой – нет. Не думаю, что были какие-то контры, помимо этого.
Я кивнул. Она была права. Дэнни отличался удивительной способностью злить других людей. Просто так уж он был устроен. Ничего больше.
– А как насчет папы и Дэнни? – спросил я. – У них были проблемы?
– А зачем ты вообще спрашиваешь?
– Копы сомневаются в признании Долфа. Они думают, что он может врать, прикрывая папу.
Мириам пожала плечами:
– Не думаю.
– А имя Сара Йейтс тебе что-нибудь говорит? – спросил я.
– Нет.
– А Кен Миллер?
Она помотала головой:
– А должно?
Я оставил ее раскачиваться в кресле на крыльце, гадая, не припрятано ли у нее где-нибудь еще одно бритвенное лезвие. Теряясь в догадках, были ли ее разговоры насчет «последнего вдоха» просто разговорами.
Направил машину в сторону города, позвонил в справочную и получил телефон и адрес Кэндис Кейн. Я знал это место – многоквартирный комплекс неподалеку от колледжа. Набрал номер и выждал десять гудков перед тем, как отключиться. Ладно, попробую перезвонить позже. На развилке свернул на гравийную обочину и остановился. Копы не собирались искать где-то за пределами моей семьи, чтобы объяснить смерть Дэнни. Я отказывался принимать такой подход. У меня имелись уже две возможные зацепки – люди, вовлеченные в насильственные происшествия с Дэнни Фэйтом: Кэндис Кейн, подавшая на него заявление в полицию, и те, кто так сильно избил Дэнни четыре месяца назад. Кэнди болталась где-то неизвестно где, а Джейми не отвечал на звонки. Ехать было некуда. Тоскливое раздражение узлом завязалось в спине. Должны же быть и какие-то другие направления!
Но их не было. Зебьюлон Фэйт не проявлялся на горизонте. Долф не желал со мной общаться. Отец тоже отсутствовал.
Черт.
Мысли обратились к другой беспокоящей меня проблеме. Она была маленькая, не такая срочная, но все же она грызла меня. Почему Сара Йейтс показалась мне такой знакомой? Откуда она знала, кто я такой? Я опять включил передачу и на развилке свернул влево.
В сторону округа Дэвидсон.
И Сары Йейтс.
Я пересек реку, мимо стеной понесся лес, а я все силился понять, откуда у меня столь сильное чувство, будто я знаю ее. Свернул с дороги на узкий проселок, который вел к обиталищу Сары на реке. Едва выскочив из-за деревьев, увидел Кена Миллера, развалившегося в садовом креслице возле пурпурного автобуса. Он был в джинсах и рубашке – босые ноги вытянуты по земле, голова откинута назад, чтобы поймать лицом солнце. Заслышав машину, он встал, прикрыл глаза ладонью, а потом шагнул на дорогу, перекрывая мне проезд. Раскинул руки, как распятый, и его хмурый вид говорил, что намерения у него самые серьезные.
Когда я остановился, Кен низко нагнулся, чтобы заглянуть в салон, а потом подступил вплотную к моему окну. Злость заострила его слова.
– Что, ребятки, на сегодня еще недостаточно? – спросил он. Его пальцы вцепились в край дверцы. Шея у него была перепачкана в земле, седые волосы копной провалились за воротничок рубашки. Один глаз почти полностью закрывал здоровенный фиолетовый фингал. Туго натянутая кожа на нем лоснилась и сверкала на солнце.
– Какие еще ребятки?
– Твой чертов папаша! Вот какие.
Я указал на его глаз:
– Его работа?
– Я хочу, чтобы ты уехал. – Кен наклонился ближе. – Немедленно.
– Мне нужно поговорить с Сарой, – сказал я, включая передачу.
– У меня там ствол припрятан, – предупредил он, мотнув головой на автобус.
Я внимательно изучил его лицо: твердую линию подбородка, пульсирующие на висках вены. Он был зол и испуган – не самая лучшая комбинация.
– Что вообще происходит, Кен?
– Так что, сходить за стволом?
Я вылетел обратно на асфальт. Дорога была пуста – длинная черная лента, уходящая вдаль плавным двухмильным изгибом. Свернув влево к мосту, я опустил стекло, и сразу стало шумно. Из поворота я вышел на пятидесяти. Чуть быстрей, и я бы его не заметил.
Фургон Сары.
Он был припаркован у дальнего угла угловатого бетонного строения – байкерского бара под названием «Таверна огненной воды». Она практически уткнула его носом в стенку за ржавым мусорным контейнером. Почти не видать, но определенно ее. Тот же темно-вишневый цвет, те же тонированные стекла… Я притормозил, выискивая место для разворота. Пришлось проехать еще с милю, после чего я резко свернул на какую-то гравийную дорожку, сдал назад и опять дал газу. Припарковался рядом с фургоном и вылез. Между дверью и мной выстроились в ряд шестнадцать «Харлеев». Хром сиял на солнце. На черных кожаных седельных сумках сверкали заклепки. Мотоциклы были выстроены с армейской точностью, как на параде.
Внутри оказалось темно, а потолок, казалось, давил прямо на голову. Над бильярдными столами слоями висел табачный дым. Слева от меня из музыкального автомата долбил какой-то разухабистый музон. Я подошел к стойке и заказал пиво стоящей за ней потасканной тетке – над вид лет шестидесяти, хотя наверняка она была не старше меня. Сорвав с бутылки крышечку, барменша так шмякнула ее донышком о стойку, что из горлышка струей выстрелила пена. Я уселся на высокий виниловый табурет и выждал, пока глаза не привыкли к полутьме. Это не заняло много времени. Над зеленым сукном нависали большие лампы, из-за неприкрытой двери тоже пробивался яркий свет.
Отхлебнул пива, поставил бутылку на покрытую мокрыми кругами стойку.
Заведение представляло собой единственное довольно просторное помещение с тремя бильярдными столами и бетонным полом, сливные решетки в котором одинаково годились как для грязной воды при уборке, так и для пролитого пива, блевотины или крови. Футах в десяти от меня, уронив голову на стойку, дремала какая-то толстуха. Два стола для пула были заняты и окружены мужиками с таким черными бородищами, что волосы казались покрытыми лаком. Игроки с привычной сноровкой орудовали киями, поглядывая в мою сторону между ударами.
Сара Йейтс сидела за маленьким столиком в дальнем углу. Стулья были отодвинуты, чтобы освободить место для ее инвалидного кресла. Столик она делила с двумя здоровенными громилами, тоже байкерами. Перед ними стояли большой кувшин для пива, три кружки и штук пятнадцать стеклянных стопочек. Пока я на них смотрел, барменша двинулась в их сторону, неся еще три стопочки с чем-то коричневым. Они чокнулись ими, сказали что-то, чего я не расслышал, и дружно поднесли их к губам. Байкеры заглотили свои до дна. Сара опустила свою на стол, держа ее изящными пальцами.
А потом посмотрела на меня.