Джон Харт – Вниз по реке (страница 56)

Отношения с Греем Уилсоном были для нее такой же драгоценностью, как воспоминания о закате солнца, которым предается слепец, и я вполне мог понять, почему у нее возникли чувства к нему. Он был рубаха-парень, который за словом в карман никогда не лазал и более чем уверенно чувствовал себя абсолютно в любой компании – короче говоря, был всем тем, чем не была сама Мириам, – и я мог с полной уверенностью предположить, почему они держали это в тайне. Мой отец такого не одобрил бы; Дженис тоже. Когда Грея убили, Мириам как раз исполнилось восемнадцать. Она собиралась приступить к учебе в Гарварде, а он уже третий месяц вкалывал на автозаводе в одном из соседних округов, собирал грузовики. Но я вполне мог представить их вместе – Мириам и этого беззаботного, развязного и, в общем-то, довольно симпатичного увальня. И вообще правильно кто-то сказал про противоположности. Он – большой, неотесанный и бедный; она – маленькая, деликатная и обреченная на сказочное богатство.

Обидно, подумал я. Вообще много за что обидно.

Прежде чем уехать с кладбища, я спросил Мириам, не хочет ли она, чтобы я побыл с ней, но она отказалась. «Понимаешь, иногда я просто хочу побыть с ним наедине. Наедине с воспоминаниями».

Никто из нас так и не упомянул Джорджа Толлмэна, но он незримо присутствовал где-то рядом – здоровенный, реальный и прилипчивый, как грязь. Джордж был влюблен в Мириам еще с ранней юности, но она никогда не уделяла ему особого внимания. Он страдал от любви, отчаивался и грустил. Настолько, что на него было больно смотреть. Мириам наконец осела хоть в какой-то гавани, теперь я это видел. Одинокая и обреченная на одиночество, моя сестра избрала самый простой путь. Она никогда этого не признала бы, даже самой себе, но это был факт – как небо над головой было фактом, – и я терялся в догадках, что сказал бы Джордж, если б увидел ее здесь, всю в слезах и одетую в черное, причитающей над могилой соперника, вот уже пятый год лежащего в земле.

Наконец мы расстались – после неловких объятий и моего обещания помалкивать относительно того, что я узнал. Но я был обеспокоен. Больше того, я был испуган. Моя сестра давно стала одной из тех, кто режет самих себя, – была настолько полна боли, что требовалась ее собственная кровь, чтобы смыть эту боль. «Какой тут принцип?» – гадал я. Один порез в час? Два пореза в день? Или это происходило вне всякого расписания – быстрое движение бритвой, едва только жизнь вновь поднимала свою уродливую голову? Мириам – слабый человек, настолько же ломкий и склонный в любой момент упасть, как любой из лепестков, который она положила на его могилу. Я сомневался, что у нее достанет сил управиться с этой проблемой в одиночку, и лишь гадал, насколько у Дженис развито необходимое чувство ответственности. Она хранила это в тайне от моего отца. Чтобы защитить Мириам или по какой-то иной причине? А потом я задал себе еще один вопрос – задал, поскольку просто не мог его не задать.

Смогу ли я сдержать обещание помалкивать?

Отъехав и оставив Мириам одну, я ощутил сильное стремление навестить Грейс. Это была не осознанная мысль, скорее что-то из области голых эмоций. Они были такие разные – Мириам и Грейс… При том что обе выросли в границах одних и тех же владений и воспитывались двумя мужчинами, которые вполне могли бы приходиться друг другу братьями, бо́льших противоположностей было трудно себе и представить. Первая была прохладной и тихой, как мартовский дождь; во второй же скорее ощущался грубый напор августовской жары.

Но я отказался от мысли навестить ее. Надо было слишком много чего сделать, и Долф на данный момент нуждался во мне куда больше. Так что я без остановки проехал мимо больницы, направляясь дальше в город. Поставил машину на стоянке возле здания администрации округа Роуан и поднялся по лестнице на второй этаж. Грэнтэм считал, что у него есть мотив. Нужно было проверить, насколько его предположения соответствуют действительности.

Управление налоговой инспекции располагалось в правой части здания.

Я вошел в стеклянную дверь. По всей ширине приемной протянулась длинная стойка, пространство за которой занимали семь женщин. Никто из них не уделил мне малейшего внимания, пока я сверялся с огромной картой округа Роуан, прикрепленной к стене. Нашел реку Ядкин, вел по ней пальцем, пока не коснулся длинного изгиба, охватывающего ферму «Красная вода». Определив номер квадрата, перешел к стойке с картами более крупного масштаба и вытащил нужную. Развернул ее на одном из больших столов. Я ожидал увидеть единственный участок площадью в тысячу четыреста пятнадцать акров с именем моего отца на нем. Но увидел нечто другое.

Да, территория фермы была четко очерчена на карте: «Семейное коммандитное товарищество[29] Джейкоба Алана Чейза». Одна тысяча двести пятнадцать акров.

С южной стороны к ней примыкал порядочный кусок – грубый треугольник, одну из сторон которого представлял собой изгиб реки. «Адолфус Бун Шеперд». Двести акров.

Робин была права. Долф владел двумя сотнями акров, включая дом.

«Шесть миллионов долларов, – сказала она. – Основываясь на последнем предложении».

Какого черта?

Переписав каталожный номер журнала регистрации сделок и номера страниц на клочок бумаги, я поставил карту обратно на стенд. Подошел к стойке, обратился к одной из женщин – пожилой и округлой, с толстенным слоем голубых теней на веках.

– Я хотел бы взглянуть на купчую на этот участок земли, – сказал я, подсовывая бумажку на стойку между нами. Она даже не озаботилась посмотреть на него.

– Вам нужно в реестр недвижимости, лапочка.

Я поблагодарил ее, прошел по коридору в офис госреестра и переговорил с еще одной теткой за другой стойкой. Назвал ей номера и объяснил, что мне надо. Она показала на конец стойки.

– Подождите вон там. Это займет буквально минуту.

Появилась она опять с толстым томом под мышкой. Бросила его на стойку, просунула толстый палец между страницами и раскрыла его. Быстро пролистала, пока не нашла нужную, потом развернула том ко мне.

– Это то, что вам надо?

Это был акт приема-передачи восемнадцатилетней давности, судя по дате. Я быстро пробежал написанное – все четко и ясно. Мой отец передал Долфу две сотни акров.

– Хотя интересно, – задумчиво произнесла женщина.

– Что?

Она уткнула все тот же толстый палец в документ.

– Тут нет печатей налоговой.

– Что вы этим хотите сказать?

Тетка шумно выдохнула, словно вопрос навалился на нее всей своей тяжестью. Отлистала назад несколько страниц, до какого-то другого акта – в верхнем углу красовалось несколько разноцветных печатей с подписями. Постучала по ним пальцем.

– Печати налоговой, – объяснила она мне, как маленькому. – При приобретении земли уплачиваются налоги. На акт ставятся печати.

Перекинула несколько страниц, вернулась к акту о передаче двухсот акров земли Чейза Шеперду. Поставила палец в углу.

– Нет печатей.

– И что это означает? – спросил я.

Она наклонилась, чтобы прочесть имя на акте.

– Это означает, что Адолфус Шеперд не покупал эту землю.

Я открыл было рот, чтобы задать вопрос, но тетка за стойкой остановила меня поднятием руки и мощным выдохом табачного перегара. Опять склонилась над документом, чтобы прочитать второе имя.

– Джейкоб Чейз ему ее просто подарил.

На улице жара сразу попыталась придавить меня к земле. Я посмотрел вдоль улицы на соседний квартал, в котором располагалось здание суда – неподвластное времени и суровое даже под ослепительно-белым солнцем. Мне требовалось поговорить с Рэтборном. Он ездил на ферму, пытался поговорить с моим отцом насчет чего-то. Причем каким-то боком упоминался и Долф. Как там выразился мой отец? Я остановился на тротуаре, склонив голову набок, словно чтобы получше услышать слова: «И к Долфу с этими своими разговорчиками тоже не подкатывай. Он ответит тебе то же самое, что и я».

Что-то в этом роде.

Я двинулся по тротуару в сторону здания тюрьмы, громоздящегося впереди, – угловатого и уродливого, с узенькими, словно женское лицо, окошками. Подумал про Долфа, гниющего внутри, а потом прошел мимо и поднялся по ступенькам соседнего здания суда. Кабинеты судей располагались на втором этаже. Предварительной договоренности у меня не было, а приставы на посту охраны чертовски хорошо знали, кто я такой. Они трижды прогнали меня через рамку металлодетектора и охлопали так тщательно, что я не пронес бы мимо них и канцелярскую скрепку, даже если б засунул ее себе в трусы. Я сделал вид, будто они могут развлекаться подобным образом хоть целый день. И все же они пребывали в сомнениях – но здание суда было общественным местом. Не пускать меня у них не было никаких законных оснований.

А вот судейские кабинеты – совсем другая история. Найти их оказалось легко – вверх по лестнице, за офисом окружного прокурора, но так вот с кондачка туда не войдешь. Нету там ничего общественного. Вы войдете, только если судья захочет вас впустить. Дверь представляла собой мощное сооружение из стали и пуленепробиваемого стекла. Здание охраняли две дюжины вооруженных приставов, и любой из них мог завалить меня прямо на месте, если б ему приказал судья.

Я оглядел пустой коридор в обе стороны. За толстым стеклом за письменным столом сидела миниатюрная женщина – лицо цвета чая, желтые волосы и суровые глаза. Когда я нажал на кнопку переговорного устройства, она прекратила долбить по клавиатуре. Глаза ее сфокусировались, женщина подняла палец и вымелась из комнаты так быстро, как только могли нести ее опухшие ноги.