Джон Харт – Последний ребенок (страница 90)
– Никто не отвечает.
Выйдя из леса, Джонни наступил на лежащий во дворе лист старой жестяной кровли. Металл нагрелся так, что жар ощущался даже через резиновые подошвы кедов. Он соскочил на землю, и стальная полоса глухо звякнула. Подойдя к дому сзади, проверил окна. В его комнате никого не было. В комнате матери тоже. Темно, на кровати комок простыней. Через открытую дверь комнаты был виден сумрачный коридор. Джонни нырнул за угол.
Во дворе стоял «Эскалейд» Кена. Не на дорожке, а прямо на траве. Автомобиль проехал по кустам и зацепил единственное во дворе дерево, погнув крыло и содрав два фута краски с правой стороны. Левая дверца осталась открытой, правое переднее колесо уткнулось в нижнюю ступеньку крыльца. Джонни дотронулся до капота – еще горячий.
Из-за закрытой двери донесся крик.
Кричала мать.
Джонни взбежал по ступенькам.
Растянувшийся на полу Фримантл то ворочался во сне, то бубнил что-то, и грудь его вздымалась и опадала. В неподвижном, жарком воздухе он выглядел темной глыбой.
Убийца, боящийся ворон.
Сумасшедший, разговаривающий во сне.
Даже во сне он снова и снова бормотал это.
Джек прижал к щеке теплую сталь. Где Джонни? Почему не возвращается?
Джонни взялся за ручку, повернул, и дверь вдруг распахнулась вовнутрь с неожиданной силой, втянув за собой через порог. На полу, со связанными за спиной руками, лежала мать. Она позвала Джонни по имени, и тут же Холлоуэй схватил его за горло здоровенной рукой с толстыми пальцами. Джонни не мог дышать. Не мог даже пискнуть.
Холлоуэй пинком захлопнул дверь и протащил Джонни через комнату, задергивая по пути шторы. Мальчишка попытался оторвать сдавившие горло пальцы. Лицо горело, что-то изнутри давило на глаза. Холлоуэй оторвал его от пола, и Джонни увидел перекошенную ненавистью физиономию.
– Попался, говнюк.
Он размахнулся, ударил, и мир на мгновение померк. Джонни упал лицом вниз. Когда в глазах прояснилось, он обнаружил перед собой край ковра и начищенные до блеска туфли Холлоуэя.
Кэтрин вскрикнула…
Ливай сел. Дуло смотрело ему в лицо, и мальчик, державший оружие, выглядел испуганным. Ливай подумал, что знает мальчика, хотя его глаза видели теперь не очень хорошо. Мир туманился, кренился. Ливай видел белую кожу и растрепанные волосы. Видел бегающие глаза.
Он не знал, где находится, но ощущал перемену, как будто знал, что будет дальше. Воздух грудился над ним, давя прохладой. Потом его наполнил голос. «
Он поднялся, и боль отступила.
Боль стала памятью.
Упершись ногами в пол, Джек придвинулся к стене. В глазах великана светилось пламя безумия, и все мысли Джека сбежались к одному: этот сумасшедший убил двух человек. Кровь как краска, сказал Джонни.
Как краска.
Джек держал револьвер перед собой. Рука дрожала, и он ничего не мог с этим поделать. Только повторял свою собственную молитву: «
Но никаких угрожающих Джеку действий безумец не предпринимал.
– За тем большим камнем, между деревьями. Перейди ручей и увидишь, – произнес он медленно и, сверкнув налитыми кровью белками глаз, вышел, прихрамывая, из сарая. Уже за порогом великан остановился, сказал Джеку кое-что напоследок и исчез.
Несколько долгих секунд Джек не мог пошевелиться; потрясенный и до смерти напуганный, он не мог даже думать связно. Выбравшись наконец из сарая, успел увидеть Фримантла, когда тот остановился у леса. Изуродованный шрамами, босой и без рубашки, он стоял, накренившись, и мышцы подрагивали и перекатывались под кожей, измазанный грязью и кровью. Одна рука до невозможности распухла, из раны в боку торчал зазубренный кусок черного дерева длиной в шесть дюймов. Ничего этого Фримантл не замечал. Обернувшись, он склонил набок голову, так что здоровый глаз оказался вверху, и уставился на что-то. Джек проследил за его взглядом, и в его груди открылась дверь в холод.
В голубой вышине сияло солнце.
Крыша казалась черной от сидевших на ней ворон.
В ушах у Джонни еще звенел голос матери, когда перед глазами мелькнула лакированная кожа. Холлоуэй опустил ногу ему на спину, потом на руку. Пытаясь защититься, Джонни сжался в комок, но Холлоуэй пнул его еще раз.
– Не гадь Кену Холлоуэю. – Он схватил Джонни за волосы. – Не получится.
Швырнув Джонни на пол, Холлоуэй вышел в коридор и исчез в комнате. Что-то заскрипело и лязгнуло, и он вернулся, держа в руке свинцовую трубу, которую Джонни прятал под кроватью.
– Думаешь, я не знал про нее? Это мой дом. – Удар пришелся по ноге, выше колена. – Мой дом. Никому не позволено перечить мне в моем собственном доме.
Кен выпрямился, прошел через комнату к столу, взял рулон серебристой ленты и оторвал кусок дюймов в десять длиной. Потом схватил Кэтрин за волосы и, когда та попыталась сопротивляться, пришлепнул ленту ей на рот.
– Надо было еще неделю назад так сделать. – Он шагнул к телевизору, на котором лежало зеркало, подобрал свернутую в трубочку банкноту, зажал ноздрю и вдохнул одну за другой две дорожки. Потом повернулся; глаза у него были огромные и черные. – Ну где теперь твой папочка?
Холлоуэй замахнулся трубой, и Джонни дважды ударил его ногой – в голень и коленную чашечку.
Мать забилась на полу.
Холлоуэй поднял трубу.
Джонни закричал.
И тут входная дверь как будто взорвалась, слетела с петель и ударилась о стену, а проем заполнила громадная фигура. Желтые глаза налились кровью, из вздымающейся груди вырывалось хриплое дыхание, широченные плечи едва вмещались в дверной каркас. Великан бросил взгляд на свинцовую трубу и шагнул через порог. В его тени Холлоуэй будто съежился и отступил на шаг, зацепив туфлей ребра Джонни.
Фримантл вошел в комнату, и его запах растекся в воздухе. Он не хромал и двигался уверенно и целенаправленно.
– Дети – это дар небесный.
Холлоуэй махнул трубой, но в сравнении с Фримантлом он казался ребенком.
Великан перехватил трубу одной рукой, вывернул ее и с размаху, от бедра, всадил восемь фунтов свинца Кену в горло.
Тот пошатнулся и упал на колени перед Джонни. Он еще успел вскинуть руки, но рухнул на пол, и его глаза оказались в считаных дюймах от глаз мальчишки. Тот видел, как Холлоуэй пытается вдохнуть, и знал, что он чувствует. Осознание конца сменилось уверенностью в его неизбежности, а потом ужасом. Холлоуэй вцепился в трубу, ноги простучали по полу и замерли. Свет в глазах померк, сокрытый тенью, отражением крыльев.
Глава 54
Хант резко затормозил, крутанул руль вправо и почувствовал, как его заносит. Быстро остановить идущую на большой скорости тяжелую машину – дело непростое. Задние колеса прошуршали по гравию, вылетели на грунт, и седан затрясло, как на стиральной доске. На полукруге заноса Хант успел заметить и «Эскалейд» с помятым крылом, и распахнутую переднюю дверь, и темноту за ней. Он отжал сцепление, выскочил из машины и рванул что есть сил через двор, вытаскивая на ходу оружие. Горячий воздух ударил в лицо. До крыльца десять футов. По земле заметались тени.
Ворвавшись в комнату, он увидел Кэтрин, связанную, на полу. Рот закрывала серебристая лента, и она шумно втягивала воздух через нос. Джонни, бледный и грязный, лежал неподалеку. На окровавленном, в синяках, лице застыло выражение ужаса.
Рядом, мешком с костями, валялся Холлоуэй, то ли уже мертвый, то ли умирающий. Над ним с металлической двухфутовой трубой в руке стоял Фримантл. Весь в шрамах и крови, голый по пояс, со свирепым лицом, он выглядел на все сто бандитом и убийцей. Понять, что здесь происходит, было не труднее, чем сложить два и два.
Дуло ушло вправо.
– Нет, – прохрипел Джонни.
Но Хант уже спустил курок. Он выстрелил лишь один раз – и попал туда, куда целился. Выстрел не на поражение. Хант хотел лишь обезвредить великана, но оставить его в живых.
Фримантл пошатнулся. Сделал шаг назад. Но устоял. Держа его на прицеле, Хант подошел ближе, но Ливай не проявил ни малейшей агрессии. Смятение и растерянность сменились чем-то похожим на радость, и лицо как будто озарилось светом. Он поднял руку с разведенными пальцами, посмотрел мимо Ханта на ясное голубое небо и высокое желтое солнце и еще успел произнести одно слово:
– София.
А потом колени подогнулись, и гигант умер еще до того, как его тело рухнуло на пол.
Глава 55
После вмешательства Ханта избежать огласки было невозможно. Ему пришлось вызвать полицейских, санитаров и медэксперта. Известие распространилось с быстротой лесного пожара, и репортеры массово потянулись с участка Джарвиса к месту гибели беглого заключенного и богатейшего в городе человека. К дому Джонни Мерримона.