Джон Харт – Безмолвие (страница 52)
– Я посмотрел на тело…
– И что? Посмотрел и все узнал? Вот так просто? – Голос Джека зазвучал громче, чем ему хотелось бы. – Посмотрел на труп и понял, что никто не признает тебя способным на убийство?
– Ну да, что-то вроде этого.
– И все-таки?
– Многое не сходилось. Сломанные кости. Повреждения. Ничего этого я не смог бы.
Джек отвернулся. На крыше здания по другую сторону улицы растянулись желтые огоньки.
– И тебя не беспокоит, что человек так пострадал?
– Это дикая природа. В дикой природе люди иногда умирают.
– Да, умирают. От случайного выстрела, болезни, по неосторожности. Уильям Бойд умер не от голода. И никакой зверь на него не нападал. И ни в какую яму он не сваливался.
– На самом деле мы не знаем, что случилось. Ведь так?
– Ты видел отчет о вскрытии?
– А ты?
Джек поставил стакан на стену и обеими руками ухватился за теплый бетон. Джонни стоял рядом в расслабленной позе. Как ни в чем ни бывало. Джека это бесило.
– Здесь что-то не то. Говорю тебе. У меня плохое предчувствие.
– У меня никакого предчувствия нет.
– Больно уж оно тебе нравится, это болото.
– Ерунду ты говоришь.
– Тогда объясни мне все попроще, как ребенку. Расскажи, как нашел тело. Нет, серьезно. Почему оно так тебе понравилось, это место? И как ты все узнал?
Молчание затянулось. Вечер выдался мягкий и нежный, едва шевелился ленивый ветерок. Джонни наконец заговорил, но настороженность в его глазах осталась, и голос прозвучал слишком спокойно и тихо.
– Думаю, нам пора идти.
– Еще рано.
– Значит, пойдем рано. – Джонни взмахнул рукой, и нерастаявшие кубики льда улетели в переулок.
– Серьезно? Вот так, да?
Промчавшийся между ними ветерок будто дохнул холодом, но уже в следующую секунду Джонни обхватил Джека за шею и привлек к себе.
– Знаешь, ты бываешь редкостным занудой. – Джек промолчал, и Джонни, словно что-то поняв, кивнул и усмехнулся. – Я тебя когда-нибудь подводил?
– Нет.
– Обещал и не выполнял?
– Нет. И ты знаешь это не хуже меня.
– Ну так идем. – Джонни еще стиснул друга и рассмеялся. – Веселей. Я знаю, что делаю.
Еще день назад Джек поддался бы этому настроению, сильной руке и смеху друга, жару нагретой крыши и общей памяти. Он бы тоже рассмеялся и сказал: «Время у нас есть, давай выпьем еще по одной». Они бы выпили – и не по одной, – смакуя каждый глоток, а потом отправились обедать, свободные от сомнений, молодые, уверенно идущие по миру. Этого хотел бы Джек, и это было бы для него самым дорогим, кроме, разве что, воздуха в легких. Сколько он помнил, они всегда были лучшими друзьями, более близкими, чем братья. Мысль эта поддерживала его, пока они спускались из квартиры на улицу. Джонни был всегда, и
Ни Джек, ни Джонни не заметили «Эскалейд» на другой стороне улицы.
Глава 17
На первый взгляд обед удался, все прошло замечательно. Жара к вечеру спала, и стол накрыли в саду, в окружении кустов гортензии, степной розы и барвинка. Тихое, хорошо знакомое место; компания, в которой каждый любит каждого. Отчим, мать, друг – различия значили так мало… Вот только Джек держался тихо, и Джонни старался по возможности не выпускать его из виду. Лицо друга он знал не хуже, чем свое собственное: неуверенная улыбка, восхищение в глазах, когда он смотрел на мать Джонни. Они так долго были одной семьей, что взгляды стали чем-то вроде языка и молчание редко бывало неловким.
На этот раз Джек как будто настроился исключительно на Джонни. Когда тот начинал говорить, Джек принимался рассматривать деревья. Когда разговор заходил о Пустоши, он, извинившись, покидал компанию. И по-настоящему оживился только однажды, когда Кэтрин поинтересовалась, как сын провел время в тюрьме.
– Ужасно, да?
Джонни взял ее за руку.
– Как прогулка по парку.
– Чушь. – Джек тут же прикрылся салфеткой, но слово вылетело, и его услышали все.
– Извини, что? – повернулась к нему Кэтрин.
– Ничего. Извините.
Джек вышел из-за стола во второй раз, и Джонни, словно ощутив бремя еще одного молчания, пожал плечами.
– Расстроен из-за меня. Извините.
Кэтрин обеспокоенно посмотрела вслед Джеку.
– Вы поссорились?
– Ну, это слишком сильное слово.
– Что ж, ты здесь. – Она коснулась его руки. Закатный свет сада добавлял ей красоты. – Для меня это самое главное.
– За что и выпьем. – Джонни поднял стакан, но градус настроения уже упал. Разговор перешел на Уильяма Бойда и
– Сочувствую его семье. Они, должно быть, до смерти обеспокоены.
Последовавшие за этим секунды захватили внимание Джонни: Клайд мягко коснулся ее шеи костяшками пальцев и наклонился ближе, как будто лишь тепло могло спасти потерянную ею улыбку. Любовь… То была любовь в чистейшем ее виде, и Джонни понимал эту силу.
– Мне нужно домой.
– Думала, ты останешься на ночь.
Джонни поднялся и поцеловал ее в щеку. У нее – своя любовь. У него – своя.
– Передадите Джеку мое «пока»?
– Конечно.
– Спасибо за обед.
Джонни кивнул сидящему рядом с матерью Ханту, вышел через садовую калитку и свернул в переулок, где оставил свой грузовичок. Несколько секунд постоял, наблюдая за стайкой дымчатых иглохвостов, заложивших крутой вираж и вихрем пронесшихся над крышами и верхушками деревьев. Все было таким знакомым: упругое биение крыл, пронзительный щебет. В любой момент они могли нырнуть в одну из поднимавшихся на фоне неба старых печных труб, и Джонни пытался угадать, в которую именно. В Пустоши он знал каждое дуплистое дерево, но в городе его одолевали сомнения.
Вот так он стоял и ждал, и когда свет прояснился, стайка снова развернулась, спикировала и исчезла.
Третья труба слева.
Старое викторианское здание.
Повернув ключ зажигания, Джонни опустил стекла на обоих окнах и поехал домой. Маршрут хорошо знакомый, и рулевое колесо крутилось под рукой, словно руководствуясь собственными соображениями. Исторический квартал. Здание суда. Старая улица, застроенная кирпичными домами и ведущая к железнодорожным путям. Поначалу Джонни пребывал в состоянии довольства собой и миром, но мысли о Джеке с его вспышками раздражения нагнали темных туч. Радости не было ни в растворяющемся в сумерках городе, ни в первой яркой звезде.
Джек хотел получить ответы.
Джонни хотел, чтобы все осталось без перемен.
Значило ли это, что у него не было своих вопросов? Да нет, черт возьми. Вопросы у Джонни были. Сотни. Рискнет ли он жизнью ради того лишь, чтобы найти ответы? Из всех вопросов этот был простейший, а ответ на него – еще проще.