Джон Харрисон – Темные завесы (страница 8)
Проведя в то утро в библиотеке «БКЛ» около часа, Кэтрин в конце концов отказалась от поиска чего-либо нового и любопытного об этом деле.
В интересах полного раскрытия информации Кэтрин, естественно, поставили в известность об этом убийстве еще до покупки таунхауса на Резервуар-роуд, но тогда она не придала этому особого значения, поскольку была слишком поглощена своими собственными проблемами – своим «освобождением» из психиатрического чистилища УДВ, своей новой работой, своей потребностью «сосредоточиться». Тем не менее обнаружение замурованного за фальшивой стеной туалетного столика и памятных вещиц, оставленных Ребекой или кем-то еще, разожгло ее любопытство. Она предостерегла себя, что не стоит на них зацикливаться. По словам ее матери, доктора Фрэнкл и даже ее лучшей подруги Алекс, это была опасная тенденция. Сейчас не время излишне возбуждаться по поводу… по поводу чего угодно. И все же тот час, который Кэтрин отвела себе на прочесывание интернет-архивов в поисках статей об убийстве Ребеки, оставил у нее чувство опустошенности. Ее чувство справедливости было уязвлено, но все-таки и что-то еще не давало ей покоя – что-то, чему она пока не могла подобрать определения.
Во время обеденного перерыва Кэтрин решила унять этот внутренний зуд.
Прогулка от ее офиса по Нью-Гэмпшир-авеню до отеля «Ритц Карлтон», где располагался модный спортклуб «Равноденствие», заняла всего десять минут. Однако, едва переступив порог, она сразу пожалела о своем решении. Клуб оказался чересчур уж шикарным и неестественно тихим. Обстановка здесь была хоть и функциональной, но стильной. Цветовая гамма представляла собой гармоничное сочетание бежевых и песочных оттенков, создающее безобидный монохроматический эффект. Воротилы национального бизнеса явно всерьез относились к своей физической форме и не могли допустить, чтобы их хоть что-то отвлекало. На каждом шагу висели предупреждения, запрещающие пользоваться мобильными телефонами, а разговаривать тут предпочитали вполголоса, если разговаривали вообще. Множество телевизионных мониторов, электронными сталактитами свисающих с потолка, круглые сутки беззвучно транслировали деловые, новостные и спортивные программы, послушать которые можно было лишь при помощи беспроводных наушников. Занятия йогой и пилатесом проводились под прикрытием толстых стеклянных стен, деликатно приглушающих хрюканье и стоны потных и измученных тел, гоняемых неумолимыми, как армейские сержанты, инструкторами. Повсюду роились сотрудники обслуживающего персонала и персональные тренеры, а грохот штанг, лязг разнообразных тренажеров и непрекращающееся жужжание беговых дорожек смягчались постоянным бубнежом плейлистов от «Спотифай»[20] с танцевальными мелодиями темпом сто ударов в минуту, составленных удаленными садистами для полной гарантии того, что тела будут пребывать в постоянном движении, а ни в коем случае не в покое. Вид и звуки сливались в единую головокружительную пульсацию, изолирующую это место от остального мира. Это было настоящее святилище для сосредоточения человеческой агрессии.
А святая святых здесь представлял собой боксерский зал в задней части клуба – с двумя рингами и достаточным количеством тренировочного снаряжения вокруг них, чтобы измотать самого Флойда Мейвезера[21]. Пристроившись в углу, Кэтрин попыталась привлекать как можно меньше внимания, но все же была откровенно поражена неистовством блестящих, подтянутых мужских и женских тел, самозабвенно колотящих мешки, груши и друг друга. Служащий, с которым она разговаривала минуту назад, прошел на другой конец зала и прервал спарринг между тренером и его клиентом, который выплюнул капу, снял защитный шлем и повернулся к ней. Джек Райт – тот симпатичный парень, который на днях принес чертежи в ее таунхаус.
– Простите, что заставил вас проделать весь этот путь сюда, – сказал он ей, спрыгивая с ринга. – Шон берет с меня за эти сеансы целое состояние. Отмена бронирования не допускается.
– Без проблем, – улыбнулась Кэтрин, изо всех сил стараясь не сводить глаз с его лица, а не блуждать взглядом по его тренированному телу.
– Просто в офисе нас постоянно прерывали бы, а бывать у папы мне всегда несколько неловко… – Он на секунду примолк. – В смысле, у вас.
– Я понимаю.
Джек указал на небольшой соковый бар позади них.
– Что вам предложить?
– Гм… Пожалуй, яблочный сок. Спасибо.
Усевшись за высокий стол, Кэтрин воспользовалась случаем побаловать себя визуальным осмотром, пока Райт отвернулся. Он почти поймал ее на этом, когда вернулся с ее соком и каким-то жутковатого вида смузи, приготовленным не иначе как из сорняков.
– Впечатляет, – произнесла она, оглядываясь на боксерские ринги.
– Любите бокс?
– Стыдно признаться, но я никак не могу оторваться от телевизора, если там вдруг передают бой. Думаю, в этом есть что-то первобытное, что мне и нравится.
– А, родственная душа… – сказал Райт, чокаясь с ней своим смузи. – Кстати, как продвигается работа для души?
– Или работа душевнобольного – в зависимости от того, с кем разговариваешь.
– Да, у меня сложилось впечатление, что ваша мать была не в особом восторге.
Кэтрин невольно поморщилась.
– Она думает, что я хочу сбежать, – произнесла она, не подумав.
– От чего? – Его голос стал мягче и, как показалось Кэтрин, чересчур уж доверительным. Ей потребовалась пара секунд, чтобы ответить.
– От нее, – наконец ответила она.
– А это так?
Его взгляд все не отрывался от нее. Кэтрин отчаянно хотелось сменить тему.
– Я предпочитаю думать об этом как о моей личной декларации независимости.
– Хороший ответ. Никогда не оглядывайтесь назад. – Отхлебнув смузи, Джек улыбнулся.
И ей это понравилось. Его улыбка, его позиция. Но тут Кэтрин вспомнила, зачем пришла, и потянулась за своей сумочкой.
– Вообще-то я не хотела совать нос не в свое дело. Но эта шкатулка… Она просто открылась. Не думаю, что внутри есть что-то особо ценное. Просто всякие памятные вещицы. Расчески, какие-то старые духи… Хотя платье просто сногсшибательное. Я подумала, что вам захочется узнать. Особенно про это. – Она вытащила обрывок фотографии, обнаруженный в шкатулке. – Ваша мать, насколько я понимаю.
Кэтрин положила снимок на стол и придвинула к нему, но лицо у него мгновенно потемнело, и она была уверена, что Джек даже слегка отшатнулся.
– О господи… Не стоило вам это показывать, – прошептала она.
– Нет, нет, всё в порядке, – отозвался Райт, опять попытавшись улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Послушайте, на самом деле мне все равно, как вы со всем этим поступите.
Перевернув фотографию, он подвинул ее обратно. Кэтрин могла бы поклясться, что рука у него при этом немного подрагивала.
– Вообще-то можете просто все это выбросить. – Джек пожал плечами. – А платье кому-нибудь подарить. На ваше усмотрение.
– Простите. Я не хотела вас расстраивать. – Она была уверена, что румянец, заливший ей щеки, наверняка хорошо заметен.
– Да что тут меня может расстроить? – Он пытался произнести это невозмутимо, но вышло резко и грубо. Отвернувшись, приложился к соломинке, с хлюпаньем втягивая остатки смузи до дна пластикового стаканчика. Последовавшая за этим тишина была ужасной. К счастью, на ринге звякнул гонг, нарушая ее, и чей-то голос крикнул Джеку, чтобы он прекратил волынить и занялся делом.
– Спас только гонг, как в конце раунда, угу? – произнес Райт.
– А мне лучше вернуться в офис. – Кэтрин протянула ему руку, и он вежливо, хотя и явно безразлично пожал ее.
– Глядите не перетрудитесь, – сказал Джек, отходя, чтобы выбросить свой стаканчик от смузи в мусорное ведро и вернуться в ринг. Кэтрин посмотрела ему вслед. И зачем она только притащилась сюда? Всего лишь выставила себя полной дурой. Она поспешила к двери, и тут в глубине души у нее шевельнулся червячок негодования. «Какого черта? – подумала Кэтрин. – Почему я чувствую себя такой неполноценной жопой? Никакая я не неполноценная, мы с этим уже определились. Я просто пыталась оказать ему любезность. Почему он не захотел узнать, что я такого нашла?» Развернувшись на каблуках, она уже совсем собралась было подойти к Райту и высказать ему все это в лицо, но остановилась, увидев, как он с такой силой врезал кулаком по тяжелому боксерскому мешку, что тренер, державший его, едва устоял на ногах. То, что при этом было написано у него на лице, можно было описать лишь одним словом. Ярость.
После этого Кэтрин поспешила обратно по Нью-Гэмпшир-авеню в сторону Дюпон-Серкл – форсированным маршем, избегая смотреть попадавшимся навстречу в глаза, пока кто-то, нагнавший ее, не схватил за руку и не развернул к себе. Глаза у нее вспыхнули паникой и враждебностью, пока она не узнала наглеца.
– Господи… – произнес Джек, слегка запыхавшись. – С таким темпом вам только в марафонах участвовать! Я кричал вам целых два квартала.
– Я вас не слышала.
– Уже понял.
Оба вдруг ощутили на себе устремленные на них подозрительные взгляды. Ну конечно – какой-то полуголый потный тип, явно качок и далеко не урод, почему-то дергает хорошенькую женщину за руку, когда она ему не отвечает. Не нацелились ли на них смартфоны? Райт наконец понял, что по-прежнему держит ее за руку, и быстро отпустил.
– Послушайте, я обошелся с вами по-свински. Избыток адреналина или что-то в этом роде… Прошу прощения. Искренне. Иногда я предпочитаю просто забыть историю своей семьи и терпеть не могу, когда мне о ней напоминают. Как будто я должен чувствовать… ну не знаю…