Джон Гвинн – Злоба (страница 55)

– Зелье, – пробормотал он.

– А как так… – начал Корбан неуверенно. – Как получилось, что Краф разговаривает?

Брина и ворон взглянули на него – в этот миг они были до странного похожи друг на друга.

– Я-то ожидала, что ты задашь этот вопрос одним из первых.

– Я думал спросить об этом, и не раз, – признался Корбан.

– Так почему же не спросил?

Корбан пожал плечами.

– Мне это казалось неуместным.

Брина запрокинула голову назад и хрипло захохотала. Краф каркнул и распушил перья, разок даже хлопнул крыльями. Гроза фыркнула и спряталась за Корбаном.

– Как получилось, что Краф разговаривает? – повторила Брина, немного успокоившись. – Когда мир еще был совсем юн, многие вещи представляли собой не то, к чему мы привыкли. Ты уже об этом знаешь. Ну или должен знать, – добавила она, нахмурившись. – До Бичевания нас окружало всеобщее согласие. Все жили в мире – земля и расы, что обитали на ней: великаны и люди. В мире было равновесие. Элион установил порядок вещей в природе. В нас. Роду великанов и людей достался великий дар, но и великая ответственность. Мы были смотрителями этого мира: нашей обязанностью было заботиться о нем и обо всех существах, его населяющих. Полагаю, ты слыхал о таком понятии, как «стихийник».

– Слышал, но не совсем понимаю, что это. Магия, наверное.

– Магия, – фыркнула Брина. – «Магия» – это слово, которое используют невежды, чтобы объяснить то, чего они не понимают. Понятие «стихийник» применяется по отношению к тем, кто в некотором смысле имеет управление – а вернее даже сказать власть – над окружающим миром. Это умение использовать основные природные стихии: землю, воду, огонь, воздух, и в определенной степени ими управлять. Великаны заявляют, что до сих пор так могут, но подобной силой владели не только они. Давным-давно, когда мир был молодым, стихийниками были все. Это было частью соглашения – так работал мир. Элион дал нам власть, чтобы мы лучше заботились о мире, в котором находимся.

– Что? Ты имеешь в виду, что я мог…

– Да, именно это я и имею в виду. Способность понимать животных тоже была частью порядка вещей.

– Но почему тогда мы не можем этого сейчас? – спросил Корбан. – Явно же это просто сказка.

Брина пожала плечами.

– Если это просто сказка, то почему же ты слышишь и понимаешь то, что говорит Краф? – Она пристально смотрела на него, и брови ее сошлись на переносице.

– Не… не знаю.

Брина фыркнула.

– Что же тогда произошло? – спросил он неохотно.

– Ты знаешь об Изнанке?

– Да, но опять-таки…

– Да-да, но не в подробностях, – нахмурилась Брина. – Изнанка – это мир Элиона и Азрота. Говорят, мы можем его видеть, а иногда и бывать там во сне. Это мир духов.

Эти слова ему о чем-то напомнили. Корбан чувствовал, что наружу пытается прорваться какое-то воспоминание.

– Как ты знаешь, Азрот и его Кадошимы были не слишком довольны заточением в Обратном мире. Азрот ничего не желает сильнее, чем побывать в мире, в котором мы живем.

– Но почему?

– Потому, что он нас ненавидит, Корбан. Ненавидит все живое. Видишь ли, мы – величайшая радость и гордость его врага. Он слишком умен, чтобы напрямую сражаться с Элионом, – он не наступит на те же грабли. Потому он хочет уничтожить все, что создал Элион. Уничтожить тебя, меня, всех нас. Своего рода месть.

Корбан внезапно ощутил тревогу, словно за ним кто-то подсматривал. Он внимательно оглядел помещение.

– До Бичевания великаны были другими, – продолжила Брина. – Не такими воинственными, более любознательными, но с ними случилось то же, что случается со всеми. – Она покрутила рукой, подбирая слова: – Жадность, растленность, ревность, жажда власти. Все как обычно. С неба упала звезда, и великаны изготовили из нее удивительные предметы. Но предметы, которые они из нее выковали – копье, торк, котел и еще кое-что, – каким-то образом были связаны с Изнанкой. Не сомневаюсь, что некоторые из великанов, которые поддались Азроту, начали исследовать эту связь. Было создано что-то вроде прохода между нашим тварным миром и Изнанкой, миром духов. Тогда и вмешался Элион – и, полагаю, решил, что с нас хватит. Что случилось дальше, ты наверняка знаешь: Бичевание огнем и водой, когда мир изменился – великаны и человечество изведены чуть ли не под корень, наши предки бегут со своей родины, их выбрасывает на берег Летнего острова…

Она провела пальцем по перьям Крафа и грустно улыбнулась.

– Видишь ли, раньше все животные говорили, все люди были стихийниками и жили в ладу с окружающим миром. Многое было утрачено. То, что мы имеем сейчас, всего лишь бледная тень, осколок того, что было раньше, – и даже это уходит от нас с течением времени. – Брина глубоко вздохнула. – Что ж, похоже, такова жизнь. Бороться с этим нет смысла.

– Откуда ты все это знаешь? – поинтересовался Корбан.

– Я изучала письмена, читала, слушала. Да и до сих пор всем этим занимаюсь. И тебе следует попробовать, мальчик. Знание истории дорогого стоит. Если бы больше людей учились на ошибках прошлого, наше будущее могло бы сложиться совсем иначе.

– Мама и папа учат нас с Кивэн истории, – сказал он, – но ты столько всего знаешь! О великанах…

– Иногда, мальчик, ты задаешь слишком много вопросов, и старой женщине вроде меня тяжело за тобой поспевать. И так тяжко отвечать на твои вопросы, но дважды отвечать на один и тот же вопрос – это просто издевательство. Я тебе только что сказала: я изучала письмена. Читала. Слушала.

Вдруг со стороны лежанки донесся стон – это заворочался сын советника. Брина переключила внимание на котел.

– Можешь идти, – бросила она через плечо. – Больше мне сегодня ты ничем не поможешь. Возвращайся завтра.

На великаньем тракте возле загонов Корбан встретил Кивэн.

– Я как раз тебя жду, – сказала она. – Мама хочет, чтобы мы взяли яиц. А то наши куры нестись перестали.

– Что с ними случилось? – спросил Корбан.

– Мама думает, что это Гроза запугала их до полусмерти.

– Она же перестала за ними гоняться, – вступился Корбан за Грозу.

– Да, теперь она просто сидит и смотрит, – парировала Кивэн, ухмыляясь. – Голодным взглядом.

– Ладно. Давай позовем Дата. Хочу показать ему Грозу.

Они обнаружили Дата перед дверью собственного дома: он сидел и потрошил рыбу из бочки. Корбан упросил его дать кусочек Грозе. Дат протянул ей трясущуюся ладонь, но маленькая волчениха просто вырвала из нее кусок рыбы, проглотила его в мгновение ока, довольно облизав напоследок клыки – те уже заметно выступали из пасти.

– Все только и говорят, что о тебе и этой твоей зверюге, – сказал Дат. Он сидел словно статуя, пока Гроза обнюхивала его руку перед тем, как ее лизнуть. – Красивая, – прошептал он. – Она не опасна?

– Нет, – ответил Корбан. – Отец помогает мне обучать ее как обычную собаку. Она неплохо справляется.

– Теперь важный вопрос: можешь натравить ее на Рэйфа? – спросил Дат, ухмыляясь.

– Я бы с радостью, но Алона постановила: если Гроза кому-то навредит, то ее убьют.

– Жаль, – опечалился Дат.

Корбан присел рядом с другом.

– Не на рыбалке?

– Как видишь. – Хмурое выражение Дата сменилось на сердитое.

– Отец дома?

– Ага.

Кивэн ткнула его носком башмака.

– Эй, почему бы тебе не сходить с нами к морю да не поискать гнезда на скалах? Лазаешь ты по ним ловко.

Дат посмотрел на друзей и вздохнул.

– Пойду спрошу у отца.

Когда Дат открыл дверь, чтобы проскользнуть внутрь, из дома понесло застоявшимся воздухом, Корбан услышал приглушенный храп, затем шаги Дата, и вот его друг снова стоял перед ними.

– Идемте, – резко выпалил он, направляясь в сторону пляжа. – Его, похоже, и громом не добудишься.

– Как отец-то? – спросил Корбан, догнав друга.

Дат пожал плечами.

– Не очень. – Его голос задрожал. – Не знаю, что и делать, Бан. – Он несколько раз моргнул, чтобы избавиться от подступающих к глазам слез.

– А что думает Бетан?