Джон Грин – Пусть идет снег (страница 8)

– Где-то перед нами.

Я оглядела белое пространство. Где-то там, под снегом, прятался маленький поток воды.

– Мы можем пойти обратно, – предложил Стюарт.

– Ты собирался идти этим путем, несмотря ни на что? – спросила я.

– Да, но тебе не нужно ничего мне доказывать.

– Всё в порядке. – Я старалась вложить в ответ больше уверенности, чем испытывала.

– Что, просто идем дальше?

– Таков план.

И мы пошли. Поняли, что достигли ручья, когда снег стал менее глубоким, а под ногами стало непривычно скользко по сравнению с оставшимся позади плотным хрустящим настилом. Тут Стюарт решил возобновить беседу:

– Тем ребятам в «Ваффл Хауз» так повезло. Вот-вот начнется лучшая ночь в их жизни.

Нечто в его тоне прозвучало как вызов, будто он закидывал мне наживку. И мне не стоило ее заглатывать. Но я, конечно, клюнула.

– Боже, – закатила я глаза, – почему все парни настолько просты?

– Насколько? – Он покосился на меня, поскользнувшись при этом.

– Чтобы считать тех ребят везучими.

– Потому что… они застряли в кафе с дюжиной чирлидеров?

– Откуда взялась эта самонадеянная фантазия? – сказала я, пожалуй, чуть резче, чем собиралась. – Парни реально считают, что, как только они окажутся единственными представителями мужского пола в комнате, девушки тут же залезут на них? Будто мы рыщем в поисках одиноких выживших и вознаграждаем их сеансами групповых поцелуев?

– А происходит не так? – уточнил Стюарт.

Я даже не удостоила это замечание ответом.

– И вообще, что плохого в чирлидерах? – спросил он, явно наслаждаясь тем, как расшевелил меня. – Я не говорю, что мне нравятся только чирлидеры. Просто отношусь к ним непредвзято.

– Это не предвзятость, – сказала я твердо.

– Нет? Тогда что?

– Это сама идея чирлидерства, – ответила я. – Девушки в коротких юбках на краю поля, рассказывающие парням, насколько те круты. Избранные за внешность.

– Ну не знаю, – насмешливо произнес Стюарт. – Осуждать группу людей, которых не знаешь, строить предположения, говорить об их внешности… звучит, как предвзятость, но…

– Я не предвзята! – прокричала я, не в силах контролировать свою реакцию. В тот момент вокруг нас было так темно. Наверху – туманное оловянно-розовое небо. По сторонам – лишь силуэты голых деревьев, похожие на тонкие руки, вырывающиеся из-под земли. Впереди – бесконечный белый покров и клубящиеся хлопья, одинокий свист ветра и тени домов.

– Слушай, – продолжил Стюарт, не желая прерывать эту раздражающую игру, – откуда ты знаешь, что в свободное время они не занимаются волонтерством или чем-то таким? Может, они спасают котят, или помогают в приютах, или…

– Потому что они не занимаются этим. – Я обогнала его; чуть поскользнулась, но сохранила равновесие. – В свободное время они делают эпиляцию.

– Ты этого не знаешь! – крикнул он сзади.

– Ноа мне не пришлось бы это объяснять, – бросила я. – Он бы просто понял.

– Знаешь, – ответил Стюарт ровным тоном, – несмотря на то, каким прекрасным ты считаешь этого Ноа, меня он сейчас не впечатляет.

Это стало последней каплей. Я развернулась и уверенно зашагала в обратном направлении.

– Ты куда? – закричал Стюарт. – Ой, да ладно…

Он старался сделать вид, будто ничего не произошло, но мое терпение закончилось. Я изо всех сил топала ногами, чтобы сохранять устойчивость.

– Обратно идти далеко, – сказал он, догоняя меня. – Не надо. Серьезно.

– Прошу прощения. – Мой голос звучал безразлично. – Я только поняла, что будет лучше, если я…

Раздался шум. Новый звук прорвался сквозь завывания и свист льда и снега. Это был хруст, так похожий на потрескивание бревна в костре – какая неприятная ирония. Мы оба резко остановились. Стюарт с тревогой посмотрел на меня.

– Не двиг…

А потом земля ушла у нас из-под ног.

Глава 6

Возможно, вы никогда не падали в ледяной поток. Вот как это происходит.

1. Вам становится холодно. Настолько, что, получив данные об этом, Департамент распознавания и регулирования температуры в вашем мозгу объявляет: «Я не могу работать с этим. Я ухожу», вешает на дверь табличку «Обед» и передает все полномочия…

2. Департаменту боли и ее обработки. Он получает из отдела температуры всю эту непонятную чепуху и говорит: «Это не наша работа». Поэтому он просто начинает нажимать случайные кнопки, наполняя вас странными неприятными ощущениями, и звонит в…

3. Офис смятения и паники, где всегда есть кто-то, готовый взять трубку. По крайней мере, там хоть что-то делают. В офисе смятения и паники любят жать на кнопки.

Так что в течение доли секунды мы со Стюартом не могли ничего сделать из-за этой бюрократической волокиты в головах. Немного оправившись, я оценила ситуацию. Хорошая новость: воды было по грудь. Ну это мне. Стюарту она доходила до середины живота. Плохая новость: мы оказались в дыре, из которой довольно сложно выбраться, если тебя парализовало от холода. Мы оба попробовали опереться на лед, но под давлением он только ломался.

Мы инстинктивно схватились друг за друга.

– Т-так, – сказал Стюарт, сильно дрожа. – Х-холодно. И плохо.

– Что, правда? – заорала я. Вот только в легких было слишком мало воздуха для крика, а потому звук оказался похож на жуткое шипение.

– Нам… н-нужно… с-слом-мать его.

Эта идея приходила и мне в голову, но, высказанная вслух, она обнадеживала. Жесткими, как у роботов, руками мы стали колотить по льду, пока не достигли толстого слоя. Здесь было мельче, но ненамного.

– Я подсажу тебя, – сказал Стюарт. – Становись.

Попытавшись пошевелить ногой, я столкнулась с ее полным отказом сотрудничать. Мои конечности онемели и больше не могли двигаться. Я как-то заставила их одуматься, но, оказалось, у Стюарта так замерзли руки, что он не смог меня поддержать. Только после нескольких попыток мне удалось найти точку опоры.

Едва оказавшись на льду, я сделала важное открытие: он – скользкий и, следовательно, удержаться на нем очень сложно, особенно с мокрыми целлофановыми пакетами на руках. Я потянулась обратно, помогла выбраться Стюарту – и он плашмя плюхнулся рядом.

Мы выбрались. И, как ни странно, снаружи оказалось хуже, чем внутри.

– Н-не… тк… дал… ко, – выдавил из себя Стюарт, но его слова было трудно разобрать. Казалось, у меня дрожат легкие. Он схватил меня за руку и потянул к дому на вершине холма. Если бы он не тащил меня, я бы никогда не осилила подъем.

Еще ни разу в жизни я не чувствовала такого счастья при виде дома, подсвеченного зелеными огнями с вкраплениями красных. Задняя дверь была не заперта, и мы вбежали в рай. Это оказалось не самое потрясающее строение, в котором мне доводилось бывать, – просто теплое помещение, в котором чувствовались ароматы запеченной индейки, печенья и еловых ветвей.

Стюарт всё еще тянул меня, пока мы не оказались перед дверью, как оказалось, – в ванную с прозрачной душевой кабиной.

– Вот. – Он подтолкнул меня. – Душ. Сейчас. Теплая вода.

Дверь захлопнулась, и я услышала удаляющиеся шаги. Быстро скинув с себя всё, я потянулась к дверце кабинки. Моя одежда, напитавшаяся водой, снегом и грязью, была пугающе тяжелой. Я долго стояла под душем, прижавшись к стене и позволяя комнате наполняться паром. Температура воды несколько раз менялась – вероятно, потому, что Стюарт тоже стоял под струями где-то в другой части дома.

Я выключила воду, только когда она начала остывать. Выйдя в ванную, наполненную густым паром, я обнаружила: моя одежда исчезла. Кто-то незаметно для меня извлек ее из комнаты, а вместо нее приготовил два больших полотенца, спортивные штаны, свитшот, носки и тапочки. Все вещи, кроме носков и обуви, были мужскими. Первые оказались толстыми и розовыми, а тапки – сильно потрепанными белыми пушистыми ботинками.

Я схватила ближайшую вещь – свитшот – и прижала к своему голому телу, хотя, очевидно, была в комнате одна. Кто-то заходил. Кто-то шнырял тут, заменяя мою одежду сухой. Стюарт позволил себе войти, пока я стояла в душе? Видел меня в чем мать родила? Было ли мне до этого дело прямо сейчас?

Я быстро оделась, натянув на себя каждую оставленную вещь. Приоткрыла дверь – и выглянула наружу. Кухня оказалась пуста. Я распахнула дверь шире, и внезапно из ниоткуда появилась женщина. Она была возраста моей мамы, с кудрявыми светлыми волосами, – пергидрольными, будто окрашивали их дома. На ней был свитер с изображением двух обнимающихся коал в шапках Санты. Но единственное, что действительно заботило меня, – дымящаяся кружка в ее руках.

– Бедная девочка! – выпалила она. Она была очень громкой – очевидно, одной из тех, кого с легкостью можно услышать с дальнего конца парковки. – Стюарт наверху. Я его мама.

Я приняла кружку. Если бы в ней был горячий яд, я бы все равно его выпила.

– Бедная девочка, – повторила женщина. – Ни о чем не волнуйся. Мы тебя согреем. Извини, не нашла более подходящей одежды. Эта – Стюарта, причем единственная чистая, что я нашла. Твои вещи я закинула в стирку, а обувь и куртка сушатся на батарее. Если тебе нужно кому-нибудь позвонить, чувствуй себя как дома. И не переживай, если это межгород.

Так прошло мое знакомство с мамой Стюарта («Называй меня Дебби»). Я встретилась с ней двадцать секунд назад, а она уже видела мое нижнее белье и предложила мне одежду сына. Она мгновенно усадила меня за кухонный стол и стала доставать из холодильника бесконечные тарелки, затянутые пленкой.