Джон Гоуди – Опасные пассажиры поезда 123 (страница 26)

После того как сделка по продаже четырех автоматов «томпсон» была завершена, продавец выудил из ящика стола бутылку виски, и они предались воспоминаниям о былых баталиях, включая и те, где им пришлось сражаться по разные стороны фронта. Внезапно зазвонил телефон. После короткого, но весьма бурного разговора торговец швырнул трубку на рычаг и проворчал:

— Один из моих парней. Псих ненормальный.

Райдер не обратил внимания на эту реплику, но торговец не умолкал:

— Хорошо бы пристроить его куда-нибудь, а то как бы пристрелить не пришлось, — профессионально пошутил он. — Погоди, а может, ты это на себя возьмешь?

— Что «это»?

— Да откуда я знаю, что. Просто ты вот покупаешь четыре ствола. А команду уже подобрал?

Райдер отрицательно мотнул головой. Он всегда сначала заботился об оружии, а уже потом о личном составе.

— Так может, тебя заинтересует этот маньяк?

— Ты не очень-то умеешь рекламировать свой товар.

— Я человек искренний. Верно? — Дилер заглянул в глаза Райдеру, но не увидел там никакой ответной реакции. Он пожал плечами и продолжал: — Парень явно занят не своим делом. Командует у меня на складе, но ему там скучно. Он рисковый, азартный. Ни черта не боится. Если бы мне был нужен боец, я бы его первого нанял. Скажем, если бы я только что купил автоматы и подыскивал бы автоматчиков…

— Но ты же говоришь, он псих?

— Да совсем чуть-чуть, я просто ради красного словца. Он не психопат. Просто немного горячий. Немного без башни, скажем так. Но смелый, стойкий… — Дилер запнулся, подыскивая нужное слово, а найдя его, произнес с некоторым удивлением: — И честный. Да, считай, что честный.

Райдер усмехнулся:

— Ты думаешь, в деле, на которое я с этими пушками собрался, честность требуется?

— Куда ты там собрался, меня не касается. Но если тебе нужны бойцы, то этот парень подойдет как нельзя лучше. Я говорю «честный» — значит, имею в виду, что он не обманет, не продаст. А такое в наши дни — редкость.

— Надо подумать. Надеюсь, он не слишком честный?

— Слишком честных не бывает, — отрезал дилер. — Слушай, ну хоть посмотри его, ты ведь ничего не теряешь.

Райдер встретился с парнем на следующей неделе. Как он и думал, парень оказался наглым, упрямым и слишком горячим, но в глазах Райдера это не было серьезным недостатком. Основной вопрос заключался в том, способен ли он точно выполнять приказы, а тут Райдеру было очень нелегко угодить.

Улучив момент, он заговорил о мафии:

— Я так понимаю, что ты ушел от них, чтобы начать собственное дело. А выходит, просто поменял хозяина?

— Это кто тебе так сказал, мой босс? — Глаза парня сверкнули презрением. — Бред собачий. Я ушел от них, потому что они — кучка старомодных пердунов со старомодными методами. Надеюсь, ты не собираешься предложить мне какое-нибудь старомодное дерьмо?

— Я бы так не сказал. Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь проворачивал подобное. Но дело опасное, — произнес Райдер, внимательно глядя парню в глаза. — Могут и пришить.

Уэлком пожал плечами:

— Я и не ждал, что ты предложишь сотню кусков за нечто безопасное. — Он сверкнул на Райдера черными глазами и добавил с вызовом: — Я не из пугливых. Даже Организация не смогла меня запугать.

— Верю, — кивнул Райдер. — А приказы ты выполнять умеешь?

— Смотря кто приказывает.

Райдер постучал себя по груди.

— Буду с тобой честен, — сказал Уэлком. — Прямо сейчас ничего обещать не буду. Я ведь тебя не знаю.

— Справедливо, — согласился Райдер. — Давай снова обсудим это через несколько дней.

— Ты мужик спокойный, — сказал Уэлком, — а я чуть что — начинаю орать. Но спокойствие — это не обязательно плохо. Босс рассказал мне кое-что о тебе. Ты хорошо воевал. Это я уважаю.

На следующей неделе, после еще одной беседы, Райдер нанял Уэлкома, хотя и не без опасений. Тем временем он успел познакомиться со Стивером, которого также рекомендовал торговец оружием:

— Один парень заходил, спрашивал, нет ли работы. Но дела идут вяло, я не могу его взять. Поговори с ним. Кажется, неплохой боец.

Райдер в подробностях расспросил Стивера о его прошлом. Родом со Среднего Запада, начинал с мелких краж, постепенно перешел к вооруженным ограблениям, отсидел в тюрьме — после того единственного раза, когда он решил пойти на дело самостоятельно. С тех пор его арестовывали семь или восемь раз, дважды он представал перед судом, но обвинения так и не было предъявлено. Стивер будет выполнять приказы, в этом Райдер был уверен.

— Если дело выгорит, ты получишь сто тысяч долларов, — сказал Райдер.

— Хороший куш.

— Придется поработать. Дело очень рискованное.

— Я так и думал, — кивнул Стивер. Все по-честному — где же срубить такие бабки без риска.

Вот так Райдер и набрал свою армию.

Мюррей Лассаль

Мюррей Лассаль попросил секретаршу найти в телефонной книге номер банка, но предупредил, что звонить будет сам: на протокольные условности не было времени, хотя в обычных обстоятельствах Лассаль ценил и мастерски использовал протокол. Секретарша, бывалая чиновница, очень обиделась на такое ущемление ее прав. Еще сильнее она обиделась, когда Лассаль, сидя на краю письменного стола в обставленной антикварной мебелью комнате первого этажа, когда-то служившей салоном Арчибальду Грейси, попросил ее «убрать отсюда свою задницу». С тех пор как секретарша начала работать у Мюррея Лассаля, ее антисемитизм, привитый еще в детстве, в богатом ирландском квартале Бруклина, но затем слегка приглушенный годами службы в государственных учреждениях, где, как она говорила, «всякой твари было по паре», вновь расцвел буйным цветом.

Нетерпеливыми клевками пальца вращая диск телефона, Лассаль набрал номер и сообщил девушке на рецепции банка, что звонит из приемной мэра, что дело крайне срочное и что он просит немедленно соединить его с председателем правления. Его соединили с секретаршей председателя.

— Председатель говорит по другому телефону, — проворковала секретарша. — Он будет счастлив переговорить с вами, как только…

— Меня совершенно не волнует, будет он счастлив или нет. Я хочу говорить с ним прямо сейчас, немедленно!

Секретарша терпеливо снесла эту грубость:

— У него международные переговоры, сэр. Надеюсь на ваше понимание.

— Не спорь со мной, сестренка. Это вопрос жизни и смерти, вопрос семнадцати жизней как минимум. Так что соединяй меня с боссом, и без всяких разговоров.

— Мне это запрещено, сэр.

— Слушай, если ты сейчас же не пойдешь к нему в кабинет и не заставишь его взять трубку, то предстанешь перед судом: ты сейчас отказываешься подчиниться законному требованию представителя власти.

— Минутку, сэр. — Голос секретарши наконец дрогнул. — Я посмотрю, что тут можно сделать.

Он ждал, барабаня пальцами по столешнице, как вдруг его ухо наполнил громкий сочный голос:

— Мюррей! Как ты там, старина? Это Рич Томпкинс. Что стряслось, Мюррей?

— А ты-то тут, черт возьми, откуда?! Я просил к телефону босса, а не его паршивого пиарщика.

— Мюррей!..

Протест, укоризна, мольба о пощаде — все было в этих двух слогах, и Лассаль это предвидел: он сознательно нанес удар ниже пояса. Рич Томпкинс был вице-президентом по связям с общественностью банка «Готэм Нэшнл Траст» — важная и солидная должность; основной его заботой было не дать информации, которая могла бы повредить репутации банка, выйти за пределы учреждения.

Томпкинс заслуженно считался одним из столпов банкирского сообщества, но у него был один скелет в шкафу — в течение пяти безумных месяцев, только-только окончив Принстон и не поняв еще своего истинного предназначения, он работал пиарщиком в кино. В его нынешнем консервативном кругу это было постыдной тайной, не имевшей срока давности.

Нельзя быть бывшим киношником — это все равно что быть бывшим священником или бывшим евреем. Стоит кому-нибудь узнать об этом, и прости-прощай весь его мир: стотысячное жалованье, особняк в Гринвиче, сорокафутовая яхта, обеды на Уолл-стрит… Он учился в Принстоне на стипендию, за ним не стояло ни наследственное богатство, ни могущественный клан. Если он лишится своей должности, он просто исчезнет с лица земли.

Ледяным тоном Мюррей Лассаль осведомился:

— Что ты делаешь на этом телефоне?

— О, это легко объяснить, — с жаром отозвался Томпкинс.

— Так объясни.

— Видишь ли, я как раз был в кабинете председателя правления, когда вошла мисс Селвин. Она сказала мне… Я могу чем-нибудь помочь, Мюррей? Все, что в моих силах.

В трех предложениях Лассаль изложил Томпкинсу суть дела.

— А теперь, если только ты лично не можешь выдать мне миллион долларов, немедленно оторви от телефона этого старого болтуна. Немедленно. Ты меня понял?

— Мюррей… — Томпкинс уже чуть не плакал, — я не могу. Он говорит с Бурунди.

— С кем?!