Джон Френч – Солнечная война (страница 69)

Я показал этот образ в каждой из трёх интерлюдий в варпе: лес, темнота и волки возвращаются каждый раз, но каждый раз отбрасывавший их свет становится меньше и слабее. Этот огонь, как мы надеемся, очевидно, является психической силой Императора. Его душа буквально удерживает богов Хаоса, но шаг за шагом она сжимается, становится всё меньше, и тьма подступает ближе.

Мужчина у костра медленно поднимает голову. Он выглядит старым. Его кожа покрыта морщинами и сморщилась от времени, Его волосы белые, но глаза чёрные от края до края, словно дыры, оставшиеся для глаз в бронзовых статуях мёртвых эпох.

— Ты больше никогда не бываешь один, — отвечает Он и смотрит на тени деревьев. — Я вижу тебя, — говорит Он темноте. На мгновение пламя костра ярко вспыхнуло. Искры взметнулись вверх и свет стал не тусклым, а ослепительным. Сияние вспыхивает в пространстве между голыми ветвями и стволами. Твари с перьями и мехом, чешуёй и костями сжимаются и рычат. Но они не отступают и после того, как свет гаснет, тени текут обратно, всё теснее окружая затухающее пламя.

— Лицемерие и высокомерие, отец, — произносит Гор.

Теперь стоит кое–что сказать об Императоре в этой картине. Он — неповиновение человечества перед лицом страхов и тьмой. Но, приготовьтесь, это не делает его «хорошим парнем» — это просто делает его личностью. Слова, сказанные Императором богам Хаоса, и слова, сказанные Гором Императору, содержат в себе больше, чем зерно истины. Император — деспот и тиран, и тут мало в чём можно сомневаться. Он совершил ужасные поступки в погоне за тем, что считает окончательной победой — триумфом над эпохой былой тьмы, которая преследует человечество. И что важно — он один. Даже в сцене, где мы видим, как он психически встречается с Малкадором, возникает ощущение расстояния и изоляции. В основном говорил Малкадор, а Император сказал очень мало.

Мужчина в золоте поднял свою миску и делал маленькие глотки, не отрывая взгляда от собеседника.

— Мне жаль, что пришлось позвать вас сюда, — сказал человек в золоте, когда в миске старика остались только крошки, — но нам нужно поговорить. — Мужчина в чёрном вытер рот тыльной стороной ладони. Его глаза на обветренной коже лица казались чёрными глубинами. — События всё ускоряются и ускоряются, — продолжил молодой человек. — До сих пор атака идёт так, как мы и ожидали. Но есть что–то ещё, что за пределами этого…

Он взвалил на себя бремя и не включил других в этот круг света. Он один в темноте смотрит на возможность того, что он не спас человечество, а поставил его на грань уничтожения. Он — несовершенный. Он — человек. Его ошибки — это ошибки человека, обладающего силой бога.

Кровь и жертвы

В этой истории всегда было много разрушений и много смертей, они неотъемлемая часть вселенной Warhammer 40,000. Но я не хотел, чтобы они выглядели поверхностными. Я хотел, чтобы ход войны и её цена в жизнях шокировали и вызывали эмоции. «Солнечная война» — это история о том, насколько быстрой и жестокой может быть смерть и как много и как мало она имеет значения в событиях такого масштаба. Я хотел, чтобы цена этой войны была мрачной и правдивой. Героизм и выдающиеся поступки никуда не делись, но я хотел создать ощущение, что они были просто вспышками в море огня.

Поэтому, чтобы показать эту безжалостную смерть, я намеренно приложил усилия к включению и созданию персонажей, которые не доживут до конца книги, и чьи смерти наступят не в момент героизма или злодеяний, а просто наступят. Садуран, Джубал-хан, Век, Борей, Аксинья: все они могли остаться в живых, следуя извилистым путям перемен и откровений, но вместо этого их жизни закончились там, где закончились, оборванные, потому что такая война и такая история.

Возможно, я никогда не думал об этом больше, чем в тот момент, когда Век умирал с молитвой о защите на губах:

— Тебе нужно только доверять…

Век мысленно увидел лица Мори и Нуна, более чёткие, чем двигавшиеся рядом красные тени.

— Этот жив, — раздался совсем рядом голос. Век неожиданно понял, как вокруг тихо. Лампы по-прежнему мигали, но не было никаких сигналов тревоги и криков…

— Просто доверять? — спросил он. — Не так уж и много.

— Это всё, — ответила она. — Это — всё, любимый.

— Император… — сумел выдавить он, услышав булькающие звуки и скрежет в своих словах. Ствол оружия заслонил всё остальное. Он смотрел на опалённую внутреннюю часть ствола. — Император за…

Он должен был выжить, не так ли? Это было бы хорошо, обнадёживающей историей, но наша история о том, где подобной надежды и веры недостаточно, и реальность такова, что она закончится кровью, жертвами и потерями.

В противоположность этому, Борей умирает так, что можно было бы назвать смертью героя, но в конечном счёте, всё что осталось, чтобы придать смысл этому моменту, — связь между ним и его боевыми братьями.

— Вы… искупите… прожив… до… до последнего… удара… меча. — Что–то в обломках мяса и искорёженной брони пошевелилось. Возможно, рука попыталась вытянуть и сжать пальцы, или просто дрожь жизни, убегающей от удерживавшей её воли. — До… последнего удара… меча… Поклянитесь мне.

— Я клянусь тебе, — сказал Сигизмунд.

Машины остановились. Высокий вой сменил булькающее шипение и стук.

— И вы… мой… мой брат… — произнёс Борей. Его глаз на мгновение прояснился, взгляд стал таким же твёрдым, как и смотревшего на него Сигизмунда. — Навсегда.

За каменными стенами помещения, за корпусом мчавшегося сквозь вакуум корабля, за следовавшими за ним кораблями флота вращалась Солнечная система, безмолвная и равнодушная.

Война не остановилась из–за этих смертей, а продолжила идти вперёд, не оглядываясь.

Всё возвращается к началу

— Вот так я поступаю с тиранами и обманщиками, — пророкотал низкий голос.

Локен поднял взгляд на возвышавшегося над ним бога.

— Луперкаль… — только и смог он пробормотать.

Божество улыбнулось.

— Можно опустить формальности, капитан, — прошептал Гор.

Почти полтора десятилетия и более 5000000 слов прошли с тех пор, как Гор впервые произнёс эти слова на страницах «Возвышения Гора». С тех пор многое произошло. Поэтому первым моим решением, когда я взялся за написание этой книги, было сделать одним из центральных персонажей человека, который вместе с Гарвелем Локеном начал всё это: Мерсади Олитон. Она, почти буквально, воплощает в себе дух тех ранних историй, совершающих последнее путешествие через эти страницы. И разумеется её первое появление в «Солнечной войне» было намеренным повторением её первой встречи с Локеном в «Возвышении Гора»:

— Как я понимаю, у тебя имеется история, — сказала она. Перед нею стоял волк, мех на его спине серебрился под лунным светом. — История, которая представляет особый интерес. Я бы хотела её запомнить и передать следующим поколениям.

Волк повернулся, на его губах появилась грустная улыбка.

— Какая история?

— О Горе, убившем Императора.

Мерсади Олитон проснулась от сна-памяти, по её лицу тёк пот.

Мерсади удерживает нити сердца «Солнечной войны», как это было в первых книгах Ереси Гора. Она видит темы истории и вселенную, которые переплетаются в книге. Она, в некотором смысле, читатель, как и мы: человек, который смотрит на огромную вселенную и обращает внимание на те моменты, где она касается жизни обычных людей.

[…] — Поскольку есть архипредатели и святые, то надежда — это их царство, царство космических перемен, резни и горя. Именно они те, кто определяет завтрашний день и наступит ли этот «завтрашний день» вообще. Мы — люди, господин Век. Наши жизни имеют значение только количеством. Нам остаётся только мечтать, отчаиваться и цепляться за то, что у нас есть, но всё это живёт только в нас. Наша надежда — принадлежит только нам, и если вселенная отвечает, то делает это случайно. Вот почему люди молятся Императору и называют мою давнюю подругу святой. Потому что в глубине души они знают, что никак не могут повлиять на великий ход событий.

— У вас очень безрадостный взгляд для человека, который утверждает, что хочет помочь сохранить последний бастион человечества.

Этот человеческий взгляд, субъективный и ограниченный, является одной из отличительных черт Ереси Гора с самых ранних рассказов. Мерсади не может увидеть всего происходящего. Она проходит сквозь огромный и ужасный конфликт, который растёт, а не уменьшается, и мы видим его из глаз того, кто смотрит на полубогов, разрывающих на части само существование.

Прибытия и окончания

Итак, мы всё ещё здесь, и есть ещё немного, что можно рассказать об Ереси Гора, немного, если сравнивать с уже написанным, но много, если взвесить на весах. Если позволите, у меня остался ещё один момент, которым я хочу поделиться, несколько личный, но такой он и есть.

Я годами жил историями Ереси Гора, написал несколько из них, говорил о них, спорил о них, и за это время завёл отличных друзей. Порой я не верил, что мы её закончим, и один из нас так и не увидел, что мы сделали.

Всё это прошлое создаёт силу, которая давит на последний цикл историй грузом времени и прожитых жизней, воспоминаний и надежд, которые сработали лучше, чем осмеливались думать, или остались непрожитыми. И эти воспоминания и жизни не только мои или тех авторов, которые их написали; это ваши жизни и ваши воспоминания.