Джон Фолкнер – Мунфлит (страница 26)
Пока он это произносил, я, положив ружье, снова зажег свечу. Рэтси уже стоял в пещере. Зюйдвестка его и одежда настолько промокли, что с них стекала вода. Он крепко пожал мне руку, явно был рад меня видеть, да я и сам в результате обрадовался его появлению, которое положило конец моему пугающему одиночеству. Больше того, он для меня был посланцем из милой моей прежней жизни, оставшейся так далеко, и визит его словно вновь приближал меня к той, кто была мне сильнее всего дорога.
Глава XII
Похороны
Лежит человек в полном праве своем
Объятым быть смертью ниспосланным сном.
Мы с Рэтси чуть-чуть постояли, пожимая друг другу руки, а затем он сказал:
– Эти два месяца, Джон, превратили тебя из мальчишки в мужчину. Ты был ребенком еще совсем, когда я, поднимаючись с лошадьми навьюченными по Седой Башке, оглянулся на тебя, Элзевира да Мэскью, который лежал подле вас на земле. Из-за жуткого того дела и команда контрабандистов лучшая развалилась, и вы с Элзевиром в пещерах да подземельях прятаться вынуждены. Эх, лучше бы ты тогда дома остался. Не следовало тебе быть в то утро с нами. Слишком жестока такая работа для твоих-то годов. Выбрать бы для нее нашему главному кого другого.
Я сам придерживался того же мнения, однако возразил:
– Нет, мастер Рэтси, где мастер Блок, там должен быть и я, и куда он идет, туда и я за ним следую.
Боль в ноге заставила меня сесть на постель. Шторм снова разбушевался. Неистовые порывы ветра захлестывали в пещеру капли дождя и водяную взвесь из пролива. Не успел я усесться, как вихрь достиг даже нашего дальнего угла, задув влажным своим дыханием пламя свечи.
– Боже, сохрани, ну и ночка! – воскликнул Рэтси.
– Сохрани, Боже, тех бедолаг, которые сейчас в море, – отозвался я.
– Аминь, – кивнул он. – И чтобы каждый «аминь» слетал из уст моих столь же искренне, как этот. В Мунфлите-то, опасаюсь, так залив разгулялся, что ему впору любую шхуну поднять да закинуть в поле за пляжем. А здесь-то местечко скверное для подобной ночи, – поежился он. – Все равно как склеп Моунов. А может, я склеп бы даже и предпочел, коли хоть половина историй о том, кто здесь шастает, правда. Да разожги же ты, Бога ради, огонь! Я ж приметил, пока свеча твоя тощая не погасла, дрова у стены.
С огнем мы провозились изрядно, а когда он появился, от дров пошел дым, который ветер нес нам в глаза, вздымая вдобавок время от времени снопы пляшущих по пещере искр. Но наконец дрова разгорелись чистым белым пламенем, утешая и исцеляя теплом и светом две наши растревоженные души.
– Ах, – выдохнул Рэтси. – Да будет благословен огонь! Он и всегда-то необходим, а сейчас особо, коли подобно мне задубеть от дождя, сырости да ветра свистящего. – Он расстегнул бушлат. – Тяжко мне от этого места, парень. Прискорбные воспоминания навевает. Сорок лет назад попал я сюда таким же юнцом, как ты, вместе с командой старого контрабандиста Джордана. Ночка тогда аккурат столь же ненастная выдалась. В ремесле нашем был я еще новичком, заснуть из-за рева ветра и моря не мог, а лежал ровно тут же, где мы с тобою сейчас устроились. И вот в ранний утренний час раздались сквозь шторма рев такие истошные женские вопли, что кровь у меня застыла. До сих пор не забыл. Остальные-то из нашей команды крепко спали даже при буре, как и должно бывалым контрабандистам. Я их разбудил. И хотя все смекнули, что там, под нами, в бурлящем море, борются из последних сил за жизни свои нам подобные существа, ни один из нас ни рукой ни ногой не двинул для их спасения. Потому как из-за дождя да взвеси морской ни зги было не видать. А попозже утром и выяснилось. Это «Флорида» ушла под воду прямо под нашим утесом вместе со всеми, кто был у нее на борту. Сложная штука жизнь. И вы с Блоком в сложном сейчас положении. Я вот с чем пришел-то к тебе.
Он вытащил из кармана продолговатый лист бумаги с гербом наверху, под которым стояли буквы Г.Р.[1], а ниже следовал такой текст:
– Вот и счет, – сказал Рэтси. – Толково составлено. Только очень бы мне хотелось, чтобы сыграно это было с другими актерами. Пока никому не ведомо, где вы таитесь, а пусть и сто раз бы ведали, ни один мужчина и ни одна женщина из наших выдавать вас не стали бы. Но пятьдесят фунтов за Элзевира и двадцать за пустоголового вроде тебя сумма заманчивая. Найдутся в этих местах подлые проходимцы, которым ее соблазнительно заграбастать, кое-кто из таких уже навел на мой след отряд намеками, что мне известно, где ты скрываешься, и я ношу тебе еду и питье. Теперь стоит мне выйти куда-нибудь, даже на воскресную службу, по пятам моим следует какой-нибудь негодяй и вынюхивает. Потому я сюда и направился такой ночью. Они-то не любят шкуру мочить. Но и я не предполагал, каково ненастье-то разойдется. А явился я сообщить Блоку, что хождения мои в Пурбек ныне стали небезопасны и так часто мне там появляться, как прежде, с едой и питьем для вас нельзя, иначе пронюхают, где вы. Нога твоя снова в порядке, и вам лучше отсюда слинять. А на той стороне даст приют Шовелье – хозяин «Золотой шпоры».
Я ответил ему, что Элзевир именно с этой целью отправился нынче ночью в Пул, и, если договорится, «Бонавентура» по прибытии возьмет нас на борт. Рэтси, похоже, обрадовался. Мне хотелось очень о многом его расспросить, особенно как дела у Грейс, но стеснительность мне мешала. Рэтси умолк, погрустнел. Мы продолжали сидеть в углу у огня, тесно прижавшись друг к другу. Красные всполохи пламени то вспыхивали на потолке пещеры, то ложились на лицо Рэтси, высвечивая глубокие борозды морщин. От одежды его поднимался пар. Ветер дул с прежней силой, но шторм на море несколько поутих, и в пещеру уже не влетало такого обилия водяной взвеси.
– Тяжело у меня на сердце становится, Джон, как подумаю, что те старые добрые времена миновали и мистеру Блоку уж никогда не вернуться в Мунфлит, – медленно начал Рэтси. – Ох и славная же команда контрабандистов у нас была. Никому еще сколотить такую не удавалось. Даже капитану Джонсону. И вот теперь кончено. Жарковатыми стали наши места опосля заварушки с Мэскью. Много времени минет, прежде чем снова удастся принять груз на берегу Мунфлита. Не знаю даже, как теперь вынести спиртное из склепа Моунов. К слову, с собой-то я вам кое-что принес. – Он вытащил из карманов две оплетенные фляжки, припав к одной из них губами, сделал солидный глоток и с блаженным выдохом протянул ее мне.
– Ну до чего ж удивительно правильный вкус. Вот, парень, давай-ка согрей себе сердце. Это настоящее «Молоко Арарата», и ты нынче последний раз его пробуешь по нашу сторону пролива.
Я тоже глотнул, но чуть-чуть, потому что, хоть и отведал впервые доброе спиртное всего несколько месяцев назад, свойства его уже были мною прекрасно изучены. Минуту спустя оно уже дало о себе знать легким покалыванием в кончиках пальцев, вслед за которым меня накрыла благостная волна тепла, отодвинув куда-то в сторону и отчаянность нашего положения, и продолжавшую бушевать ночь. Рэтси тоже немного повеселел, морщины у него на лице перестали казаться такими глубокими, и он принялся наконец говорить о том, что мне больше всего хотелось услышать.
– Да-да, печальный итог. И что теперь станется с «Почему бы и нет»? Навряд ли смогу ответить. Никто и порога ее не переступил с тех пор, как вы с Блоком оттуда убыли. Лишь судебные из графства явились да дверь опечатали. Теперь вскрыть ее против закона. Но даже этим законникам неведомо, кому на нее теперь право принадлежит. Мэскью аренду так и не оплатил да вдобавок еще и помер до окончательного оформления, а срок аренды Блока истек, и он, того более, теперь числится в беглых преступниках.
Но всего сильнее жаль мне дочь Мэскью. Тощает день ото дня, горемыка, и лицо у нее побелело, будто лилия. Тело Мэскью солдаты, пока вниз спускали, все в глине вымазали. Когда по деревне несли, мужчины, возле домов своих стоя, осыпали его проклятиями, несколько жен рыбаков в него плюнули, а старая матушка Вейч, которая у него в дому на хозяйстве, сказала, что он ей ни разу даже полпенни не заплатил из положенного жалованья и не желает она находиться рядом с таким мертвым злыднем. И ведь вправду ушла, оставив покойника на дитя несчастное. Иные сочли это вышним возмездием за Элзевира, потому как он тоже остался в «Почему бы и нет» один на один с убиенным сыном. И никто в деревне не сомневается, что подытожил жизнь Мэскью именно Блок. Да я и сам поначалу так думал, покуда не стала известна история про шальную пулю солдата с вершины холма. А вот Грейс даже спервоначалу не думала. Ей как наследнице доставили в Мэнор-Хаус документы по этому делу. Думали, она требование подпишет о вашей поимке, но она отказалась. Блок, по ее словам, ни разу при встречах с ее отцом на улице в деревне его даже ударить не попытался, а он не из тех, которые злость тайно копят, чтобы после с холодной душей расправиться. И тебя назвала таким парнем, которому можно доверять. Ты, мол, и сам никогда подобного не сотворишь, и стоять спокойно не станешь, коли другой кто такое удумает.