Джон Фолкнер – Мунфлит (страница 23)

– Это всего лишь мальчишка, – с облегчением произнес он. – Отпугивает грачей своим мушкетоном. Если не двинется в нашу сторону, останемся тихонько себе сидеть, где сидели.

Минуту спустя он опять проверил, что делается за стеной.

– Нет, встречи с ним нам все же не избежать. Он идет прямиком сюда.

Элзевир еще не договорил, когда послышался грохот. Это мальчик, перебираясь через стену, снес с ее верхней части некоторое количество камней.

Элзевир встал во весь рост. Мальчик, увидев его, чуть было от испуга не пустился наутек, но тут Элзевир с ним приветливо поздоровался. Мальчик ответил тем же, и тогда Блок спросил:

– Что ты здесь делаешь, сынок?

– Грачей отпугиваю для фермера Топпа, – объяснил мальчик.

Элзевир в это время успел мне украдкой шепнуть, чтобы я спокойно лежал, не выставляя мальчику напоказ свою перебитую ногу, затем обратился к тому с вопросом:

– А лишнего пороха у тебя не найдется? Видишь ли, я собирался себе на ужин кролика подстрелить, но по пути фляжку с порохом где-то выронил. Тебе на глаза она случайно не попадалась, когда ты шел мимо пашни?

– Нет, ничего такого не видел, – ответил мальчик. – Может, не той дорогой сюда добирался. Из Лоуермойна. Оттеле и шел. А что до пороха, у меня маловато осталось, и следует поберечь для грачей. Иначе фермер побьет меня за мои старания.

– Да ладно, – махнул рукой Элзевир. – Удружишь мне на пару зарядов, тогда тебе дам полкроны. – И, вытащив из кармана монетку, он показал ее мальчику.

Глаза у того заблестели при виде монетки, как, полагаю, заблестели бы и у меня в такой ситуации, он сунул руку в карман и вытащил оттуда потертую фляжку из коровьей кожи.

– Коли весь отдашь вместе с фляжкой, получишь целую крону, – показал ему Элзевир монетку побольше.

Времени на дальнейшие переговоры мальчик тратить не стал, и вот уже фляжка перекочевала в руки Элзевира, а мальчик пробовал на зубок монетку, проверяя, подлинная ли она.

– А дробь у тебя какая? – спросил Элзевир.

– Так вы фляжку с дробью тоже потеряли? – несколько удивленным тоном осведомился мальчик.

– Нет, но дробь у меня мелковата, – нашелся Элзевир. – А если располагаешь парочкой пуль, я бы их тоже приобрел у тебя.

– Есть дюжина пуль на гусей, – сообщил мальчик. – Номер два. Но вы должны заплатить за них шиллинг. Хозяин очень следит, чтобы я ими попусту не стрелял, разве там в лебедя, канюка или в какую другую птицу, которая для готовки подходит. Если хватится пуль, уж точно побьет, и сильно. Я на подобные муки сподоблюсь только за шиллинг.

– Ну а коли хозяин тебе все равно за любую потерю имущества вломит, чего уж по мелочам-то размениваться. Добавь мне ружье и получишь гинею, – вкрадчивым голосом предложил Элзевир-искуситель.

– Вот уж это навряд ли, – заколебался мальчик. – В Поуэрмейне странные слухи ходят, что вроде бы как солдатский отряд поутру повстречался с контрабандистами. Пошла стрельба, и кому-то там щедро свинцом досталось. Не теми же самыми пулями номер два на гуся? Контрабандисты смылись. Шумное вышло дело. Теперь награда назначена. Двадцать фунтов за голову, ежели кто обнаружит. А я вам ружье продай, чтобы мне и хозяину от властей досталось.

Удивление у него сменилось подозрительностью, говоря, он буравил пристальным взглядом мою поврежденную ногу, и, хотя я пытался прятать ее в тени, от глаз его наверняка не укрылась ни повязка из носового платка, ни кровь на ботинке.

– Так мне по той самой причине ружье и требуется, – невозмутимо проговорил Элзевир. – Контрабандисты здесь беглые бродят, а пистолет никчемная против них защита. Им на безлюдном склоне холма подобных злодеев не остановишь. Тебе-то и без ружья чего их бояться. Мальчишку они не тронут.

Блеск золотой гинеи, зажатой между большим и указательным пальцами Элзевира, оказался приманкой, против которой мальчик не смог устоять. В итоге мы стали обладателями плохонького ружья, пуль и пороха, а мальчик отправился восвояси через пашню, насвистывая и глубоко засунув в карман руку с крепко зажитыми гинеей и кроной.

Двигался он неспешно, свистел беззаботно, но мне все равно доверия не внушал. Слишком уж пристален был его взгляд на мою окровавленную ногу. Я поделился опасениями с Элзевиром. Он, рассмеявшись, мне возразил, что мальчишка глуп и безвреден. Я тем не менее, надежно укрытый от посторонних глаз зарослями плюща, глянул сквозь них и провал в стене на нашего юного джентльмена. Какое-то время он двигался в прежнем ленивом темпе, насвистывая беспечно, как птица, и время от времени оглядываясь на стоящего возле стены Элзевира. Но стоило Элзевиру сесть, мальчик, решив, что больше за ним не следят, резко оборвал свист и со всех ног понесся вперед. Видимо, догадавшись, кто мы, спешил уведомить наших преследователей и исчез за гребнем холма еще прежде, чем Элзевир успел снова подняться на ноги.

– Нам в любом случае пора уже двигаться дальше, – сказал Блок. – И пройти осталось совсем немного, и жара поуменьшилась.

Проспали мы, вероятно, дольше, чем нам казалось. Это я понял по положению солнца, которое подошло очень близко к закату. Сон меня освежил, но сломанная моя нога отекла, и боль от того, что она на ходу болталась, терзала меня изрядно. Элзевир, несмотря на тяжелую ношу, энергично следовал к цели и, как случается, когда длинное путешествие подходит к концу, уже не думал об экономии сил. Я этих мест никогда прежде не видел. Но не провели мы еще получаса в дороге, как я по многим признакам догадался, что перед нами старые мраморные шахты позади Энвил-Пойнта.

Тогдашнее мое состояние мало располагало к любознательности, но позже я выяснил, что здесь добывался знаменитый черный пурбекский мрамор, которым отделаны церкви не только в наших краях, но и во многих других частях Англии. Под землю уходили под тупым углом на пятидесяти-, семидесяти-, а то и стофутовую глубину широкие, круглые, будто просверленные великанским коловоротом стволы шахт, на дне которых расходились лучами узкие подземные коридоры, большинство высотою шесть футов, а меньшая часть – фута три-четыре. В них-то и добывали мрамор. Возраст Пурбекских шахт насчитывал много столетий, кажется, их прорыли еще при римлянах, и некоторые, на другой части полуострова, по-прежнему оставались действующими, но здешние, за Энвил-Пойнтом, забросили с незапамятных времен.

Землю тут, в отличие от каменистых полей деревни, покрывал густой ковер по-весеннему ярко-зеленой травы. Почва, правда, была неровной, так как под дерном прятались груды пустой породы и осколков мрамора, выброшенных из шахты, которые кое-где выглядывали на поверхность острыми кочками. Повсюду виднелись короба разваливающихся стен, увенчанных невысокими островерхими крышами. Это были останки коттеджей, в которых когда-то жили работники шахт. Каменные бордюры, разграничивавшие территорию некогда существовавших при домах садиков, заглушила трава. Кое-где сохранившиеся кусты ежевики и крыжовника выглядели уныло. Чахлые сливы и яблони словно в последнем усилии простирали ветви свои на восток, спасаясь от сильных ветров с пролива. Стволы шахт сверху покрылись зеленым дерном. Вниз вела узкая полоса ступенек, параллельно ей шел каменный скат для подъема мраморных глыб, которые вытягивали на поверхность с помощью деревянной лебедки. По этим ступеням давно уже никто не спускался. Люди, во-первых, боялись удушающих газов, которые, как поговаривали, скапливаются в подземных пространствах, а во-вторых, еще больший страх им внушало поверье, будто бы в узких коридорах скрываются до сих пор злые духи и демоны. Человек, знающий толк в подобных вещах, объяснил мне, каким образом они, согласно легенде, там оказались. Святой Альдхельм, посетив в первый раз Пурбек, изгнал в эти самые подземелья старых языческих богов, а с ними и несколько демонов, среди которых особой свирепостью отличался один по имени Мендрайв, с той поры бдительно охранявший лучшие залежи черного мрамора. По этой причине черный мрамор можно было использовать лишь для церквей да надгробий, а любой покусившийся на него в других целях встречал свою гибель.

Возле одной из этих давно заброшенных шахт Элзевир и опустил меня на землю. Мне были видны в тускнеющем свете неровности почвы, густая трава, с такой основательностью захватившая ствол шахты, что даже проникла во все углубления и трещины каменного ската, откуда словно светилась сочно-зеленым. Зеленая растительность покрыла ствол и по стенам. А лестницу облюбовали себе красно-коричневые кусты ежевики, которые тянулись по ней вниз, пока их не скрывал от взгляда густой мрак на дне.

Элзевир несколько раз глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, будто снимая накопившуюся за день тяжелой работы усталость и готовясь к тому, что снова потребует от него немалых усилий.

– Это и есть шахта Джозефа, – принялся объяснять он мне. – Здесь нам надо залечь, пока ногу твою в порядок не приведем. Если удастся добраться целыми до дна ствола, от души посмеемся и над отрядом, и над погоней, и над самой королевской короной. Облазить все шахты они не смогут, да, скорее всего, и не сунутся в них. Душонки у них для подобного слишком трусливые. Болтовня-то про демона их до дрожи пугает. И правильно. Доля истины в этих россказнях есть. Демон не демон, а ядовитые газы и впрямь на дне многих шахт образуются. Удушат любого, кто спустится. Но если даже они и спустятся в эту шахту Джозефа, девятнадцать шансов из двадцати, что заблудятся в коридорах. А не заблудятся и повезет им выйти на нас, удержим отряд на расстоянии при помощи пистолета и ржавого ружья. Словом, за жизни свои запросим так дорого, что им покупать не захочется.