Джон Фаулз – Современная английская повесть (страница 71)

Супруги Пелт не оговорили конкретно час окончания своего приема, однако ничего страшного не случится, если они условятся о времени и заставят гостей придерживаться его. Надо и честь знать, провинциалы бывают так невыносимы.

— Кто придет? — спросил Суортмор. — Я знаю кого-нибудь?

— Они все знают тебя, Адриан. — Глаза Маркуса Пелта сверкнули. — Не думаю, что кто-нибудь из них тебе знаком.

— Почему же, дорогой, — поправила его секретарша-жена. — Мы же пригласили ту даму, от которой недавно ушел муж… Не помню ее фамилии.

Даже ей трудно удержать в памяти всех этих ничтожных людей, слышалось в ее тоне.

— Джири, — мгновенно подсказал Маркус Пелт. — Парень из института, бумажная крыса, вечно по уши в делах. Никакого интереса к жизни и, надо сказать, никакой личной жизни. А тут вдруг сорвался с места, бросил жену и детей. Испарился.

— И поэтому вы пригласили ее? Чтобы она немножко развеялась?

— Нет, — ответил Пелт. Он устраивал приемы не затем, чтобы поднять настроение гостей. — Мы пригласили ее потому, что встретились с ней на прошлой неделе в одном доме. Кто-то упомянул ваше имя, и она очень тепло отозвалась о вас. Она была вашей коллегой, когда вы делали первые шаги в журналистике.

— Как ее фамилия?

— Я же сказал: Джири.

— Да нет, девичья?

— Понятия не имею, — весело ответил Пелт. Он считал, что и так сделал достаточно много для этой женщины, пригласив к себе на прием и тем самым предоставив возможность возобновить столь дорогое ее сердцу знакомство с Адрианом Суортмором.

В дверь позвонили. Горничная провела в гостиную первых гостей супругов с сыном, которому было уже двадцать один, он заканчивал университет и собирался посвятить себя журналистике. Они прямо-таки напросились на этот вечер, сломив сопротивление Пелта. Хотя в приглашении, полученном путем вымогательства, даже речи не было о их сыне, они тем не менее притащили его с собой и теперь стояли на пороге со своим неуклюжим увальнем, в немом отчаянии отдавая его на суд Суортмора. Все трое бормотали какую-то невнятицу. Пелт представил их Суортмору с нескрываемой иронией, а тот сразу же распустил перед ними хвост: заговорил самоуверенно, велеречиво, так, словно только они и занимали его.

— Но вы ничуть не изменились, — настаивал Суортмор.

Элизабет Джири с любопытством взглянула на него:

— Раньше, если мне не изменяет память, вы не были таким льстецом, Адриан.

— Вы все та же девчушка, как в сорок восьмом году, — сказал Суортмор, залпом выпил джин с тоником и поставил пустой бокал на стол. (Нельзя напиваться, тут есть на что посмотреть.)

— Я прожила с тех пор ровно столько, сколько и вы, — продолжала она, были у меня и счастливые минуты, и горькие. Замужество — начало, середина, — она слегка пожала плечами, — и конец.

— Мне грустно это слышать, — сказал он мягко. Придвинулся к ней, словно желая защитить, и, понизив голос, добавил: — Вам, должно быть, пришлось многое пережить, но знаете, вы молодец, нипочем по вашему виду не скажешь, что у вас были горькие дни, от этого я еще больше восхищаюсь вами.

— А вы? — Она решила незаметно увести разговор от своих неурядиц, которые они слишком откровенно обсуждали. — Вы уже вкусили радости семейной жизни? Шлепанцы у камина?

— О нет, — ответил он так, словно даже мысли такой не допускал. — Я был слишком занят работой, чтобы вступать в брак. Не знаю, встретил ли я на своем пути Мисс Избранницу, мне некогда было мешкать, чтобы рассматривать ее вблизи и решать, она ли это. Всегда были неотложные дела.

Он вздохнул, и лицо его, и глаза, необычно узкие, как у монгола, и полные, подвижные губы приняли скорбное выражение.

Неожиданно Элизабет Джири почувствовала, как сильно действует на нее Суортмор, будоражит душу: его близость и то, как он стоит, наклонясь над нею, его горячее внимание к ней. А энергия, исходящая от него! Была ли она сексуальной по своей природе? И да и нет — эта энергия была всякой, в том числе и сексуальной. Ее одолела досада: она поняла, до чего же невежественна в этом плане. Артур был, конечно, человеком достаточно страстным, но как бы глушил в себе страсть, его энергия оставалась внутри. А до Артура ничегошеньки не было: правильное воспитание, приличная работа, которую она оставила ради спокойной семейной жизни. Спокойная, а потом вдруг раз — и выбросила ее из седла. Она ненавидела Артура. Никогда раньше она не испытывала к нему ничего подобного, а сейчас ненавидела его.

— Теперь, раз уж мы встретились, — говорил Адриан Суортмор, — мы не должны терять друг друга из виду.

Он повторял это каждому, кого встречал после некоторого перерыва. Но Элизабет Джири он предлагал восстановить прерванное знакомство вполне искренне. Прикосновение! Прикоснется ли к ней снова какой-нибудь мужчина? Хочет ли она этого? Да… Нет… была спокойная жизнь, ни ветерка, может, хватит? Разве она уже не была счастлива?

Но Адриан Суортмор! Что и говорить, это было бы для нее непосильным испытанием! Воображение унесло ее далеко. Ведь Анджела хочет перебраться в Лондон. Такая перемена пошла бы всем им на пользу. Она бы разом сбросила несколько лет. На мгновение она пожалела, что не укоротила юбку.

— Я была бы рада, — ответила она, глядя на Суортмора снизу вверх. Дело в том, что… мне нужен человек, с которым я бы могла поговорить по душам. Посоветоваться. Человек, разбирающийся в жизни.

О, как ей вдруг захотелось, чтобы нашелся мужчина, который снял бы с ее плеч эту ношу, освободил бы ее от непомерного груза и она снова почувствовала бы себя женщиной, женщиной, женщиной!

Адриан Суортмор наклонился к Элизабет и беглым взглядом окинул гостей. Никого хоть сколько-нибудь представлявшего интерес не было, за исключением, пожалуй, одного промышленника, достаточно состоятельного, правда, по его тупой физиономии не скажешь, что он способен сделать бизнес хотя бы в полкроны. С ним любопытно было бы побеседовать; но к нему намертво прилип Маркус Пелт, а миссис Пелт стояла неподалеку на страже, дабы он не улизнул от ее супруга и никто до него не добрался.

Остальные — тихий ужас, особенно та пара, у которой сыночек собирался в журналисты. Суортмор уже обошел всех, никого не пропустив, одаривая каждого своим вниманием. До восьми еще битых полчаса. Элизабет Джири, вот кем можно заняться. К тому же… и в свои сорок она по-прежнему оставалась, как принято говорить, «привлекательной женщиной». Суортмор никогда не имел привычки отказываться от маленьких радостей, которые подбрасывал ему случай, а сейчас судьба предлагала ему один из своих сюрпризов, никакого сомнения быть не могло. Она явно заинтригована, а раз она недавно разошлась со своим муженьком, он в два счета заставит ее бегать за ним, добиваться его. Суортмор без долгих размышлений приступил к атаке — стал заглядывать ей в глаза, обжигая ослепительной, полной восхищения улыбкой.

— Чертовски обидно, что я приглашен на ужин, — сказал он. — Может, вы согласитесь, и мы поужинаем все вместе, вчетвером. Я обещал Пелтам.

Лицо у нее вытянулось.

— О, я не могу, — сказала она, но видно было, что ей очень хотелось согласиться. — Дети дома одни, а я не оставляю их надолго без присмотра. Дочери пятнадцать, она разумная девочка, но я обещала ей вернуться к восьми, она и так давно одна.

— Чепуха, — запротестовал Суортмор и наклонился к ней доверительно, пытаясь уговорить. — Ничего с ними не случится. Пятнадцать? В некоторых странах девочки в пятнадцать лет выходят замуж и сами заботятся о семье. Не будьте наседкой, Элизабет.

— Не знаю… — Она колебалась. — Я должна позвонить, и, если дома все в порядке, я предупрежу Анджелу, что задержусь примерно на час.

— Вот это я понимаю! — одобрил он. — Знаете что? Предлагаю компромисс. Вы поужинаете со мной и Пелтами, я сделаю все, чтобы мы управились с этим поскорее, зато у нас останется время — я провожу вас, и вы меня угостите чем-нибудь покрепче, а в город я вернусь последним поездом.

Она просияла.

— Где телефон?

Ликующий Адриан Суортмор пересек гостиную, чтобы сообщить Пелтам, что они будут ужинать вчетвером.

— Ведь вы, конечно, не против? Элизабет так хорошо помнит наше прошлое, она меня засыпала рассказами о людях, с которыми я потерял все связи.

— И что же, неужели из этого следует, что вы на весь вечер заведете старую пластинку? — поинтересовался Пелт, не любивший неожиданностей.

— Да вовсе нет, Маркус, — успокоил его Суортмор. — Из этого следует, что за одним прибором будет сидеть очаровательная, чуть робкая женщина, в некотором смысле — воплощение моего прошлого.

— Ну, раз вы так поворачиваете дело, боюсь, мне нечего вам возразить.

Прием, судя по всему, близился к концу. Гости подходили к супругам Пелт, произносили положенные слова благодарности, отыскивали свои пальто и исчезали. Адриан Суортмор каждого награждал про себя крепким словцом — и при этом одаривал теплой прощальной улыбкой. Пара, сын которой вознамерился заняться журналистикой, предприняла последнюю отчаянную попытку завлечь его в уголок и держать там, пока не вытянут из него какое-нибудь конкретное обещание, но он избавился от них с дерзкой легкостью. Они удалились, пристыженный сынок, дергая разболтанными суставами, поплелся следом. Гостиная почти опустела — пора начинать приятный вечер.