Джон Фаулз – Современная английская повесть (страница 55)

— Не рано ли тебе читать эту книжку?

— Не рано. Она мне нравится.

— Смотри, глаза испортишь. — Она перевернула его щетку для волос и глубоко всадила в нее расческу. — Ты чем себя намерен занять сегодня? За мною хотел заехать Годфри.

— Читать буду. Разреши, я приму ванну. Рыбой весь провонял.

Мать изобразила на лице насмешливую снисходительность. Она опять спустилась вниз, и он услышал, как она, напевая, расхаживает по комнатам.

Газ в колонке вспыхнул, опал и разгорелся ровным пламенем. Струя горячей воды ударила по ржавым пятнам на дне ванны, в тех местах, куда капало из кранов. К тому времени как он разделся и пришел назад, все окно в ванной запотело. Эндрю протер себе окошечко и посмотрел на соседние сады под ярким полуденным солнцем, кусты бирючины в живых изгородях, то желтые, то зеленые, на темные от креозота стены сараев. На крыше одного сарая поворачивался под легким ветерком деревянный самолетик.

Он подождал, пока ванна налилась почти доверху, и закрыл краны. Поглядел на себя в зеркало, трогая пальцами ниточку шелковистых волосков, которые стали с недавних пор расти у него на лобке. Взял маникюрные ножницы и тщательно состриг все волоски, пока это место не сделалось гладким и безволосым, как несколько недель тому назад.

8

Довольно долго Эндрю не наведывался в Брэксби-парк, хотя во сне бывал там часто и каждый раз с таким чувством, словно никогда оттуда не отлучался. Попадал он туда во сне по-разному. Иногда — через Чолгроув-парк; к концу каникул два его непохожих мира стали все чаще смыкаться во сне, а привычный сон о школе был такой: его влечет помимо воли по пустым классам и дортуарам, вдоль по коридорам, в дверь, за которой начинается та часть здания, где живет директор. Здесь, в устланных коврами комнатах, освещенных огнем, который пылает в каминах, его застает жена директора и с позором выгоняет из школы. Однако в последнее время школьные коридоры нередко вели его прямо в Брэксби-парк, и Роина встречала его словами: «Мы думали, ты больше не будешь ходить сюда и беспокоить нас. Очень жаль, что ты явился».

Бывали случаи, когда он попадал туда через необитаемые комнаты на верхнем этаже «Брейсайда», в которых прежде никогда не бывал (знал, что они существуют, но это как-то ускользало из памяти). Стоило войти в них и под окнами лежало озеро, виднелись мостки. А после он бежал вниз по дорожкам, сквозь заросли рододендронов, и, хотя большой дом был за спиной, ноги сами уводили его назад, к парадной двери, где его поджидал майор Певерилл. После этих встреч Эндрю просыпался в смутной тревоге и моргал глазами, пытаясь отвязаться от щемящих сумеречных образов, привыкая к обыкновенному утреннему свету.

В последний вечер каникул он снова был на берегу озера со своим рыболовным снаряжением. Чугунная калитка, как он и ожидал, была надежно заперта; он двинулся в обход озера по тропинке и вышел к мосткам. Теперь, в сентябре, внизу уже сгущались тени и отражения деревьев в неподвижной воде местами отливали золотом.

Он собирал снасть не спеша, с особым старанием завязывал каждый узел, стараясь отвлечься и не думать о том, что будет завтра. Мать сказала, что Годфри Уир любезно вызвался отвезти его в Чолгроув-парк на машине. А значит, его оставят в школе гораздо раньше, чем обычно, потому что прямо оттуда мать с Годфри Уиром поедут в Брайтон, где им нужно до театра успеть пообедать. Она не знает, с какой обидой он слушал, как она собирается развлекаться, когда он больше не будет ей помехой.

Отчасти он сам был удивлен, что очутился здесь в этот вечер, после того как почти целый месяц не приезжал. Однажды он невзначай встретил на улице Джерими — повинуясь единому побуждению, они разминулись, как чужие. А сегодня утром в высокой траве на краю сада ему попались три лягушки. Эндрю читал «Совершенного рыболова» Исаака Уолтона и помнил наставление о том, как наживлять крючок лягушкой: «Делать сие надлежит с любовью, дабы она долее оставалась живою». Внезапно его страсть пробудилась в нем с прежней силой. Несмотря на это, он был почти уверен, что едет в Брэксби-парк последний раз. Будущее все плотнее заполняли другие вещи, оттесняя назад часть его детства — не потому, что он желал расстаться с нею, а потому, что ему не с кем было ее делить.

Несмотря на наставления Исаака Уолтона, насаживать лягушку на крючок оказалось душераздирающим занятием — другое дело, когда чье-то присутствие рядом придает тебе духу. Хорошо бы поймать на удочку, которая потоньше, мелкую рыбку и оставить лягушек в покое. К тому времени как все было готово, в воздухе неуклюже запорхали ночные бабочки и по бледному небу потянулись на ночлег грачи. Оба поплавка лежали на бледной воде далеко от берега, один, поменьше, неподвижно, второй — подрагивая от рывков отчаянно и безуспешно уплывающей лягушки.

Потом он услышал шаги. Если это майор Певерилл, разумнее всего скрыться. Эндрю вскарабкался на прибрежные камни, спрятался за деревце остролиста и осторожно выглянул наружу. Это была девочка.

Сегодня на ней было платье в цветочек — бесформенный балахон со сборочками и буфами на плечах. И это — в сочетании с теми же чулками гармошкой и школьными полуботинками. Главная разница заключалась в другом: волосы, не заплетенные в косы, были распущены по плечам. Они и теперь обрамляли ей лицо, но иначе, и от этого оно казалось не таким круглым и кукольным. Эндрю кое-как слез туда, где она стояла.

— Я так и думала, что это твои причиндалы. Ты куда запропастился?

— Да занят очень был.

Она фыркнула, как будто такое взрослое слово к нему неприменимо.

— Когда дядя Морис сказал, что застал тебя здесь, я потом несколько раз приходила на это место.

— Жаль.

— А в конце концов догадалась, что он тебя, наверно, напугал и ты больше не придешь. Подумала: бедный мальчик испугался.

Краска бросилась ему в лицо с такой силой, что казалось, оно вот-вот лопнет. Она дразнится, это ясно, но теперь, когда нет косичек, не разберешь — а вдруг она и правда что-то знает?

Между тем она прошлась по мосткам и, заложив волосы за уши, картинно повернулась в профиль на фоне озера.

— Хорошо, что ты приехал.

— Это в последний раз.

— А почему?

— Потому что завтра мне пора ехать в школу.

— Ты уже поймал большую рыбу?

— Нет еще. — Два месяца назад ничего не было важней на свете, а сейчас, когда речь зашла о рыбе, он сконфузился.

— Нет еще! — Она рассмеялась. И вдруг, ни с того ни с сего, состроила жуткую рожу, занавесила длинными волосами глаза и, глядя сквозь них, двинулась на него, размахивая руками и хищно скрючив пальцы. Эндрю чуть не свалился с мостков.

— Ага, страшно стало?

В отместку ей он спросил:

— А где твоя австралийская стража?

Роина заложила волосы за уши, пригладила их и сделала равнодушное лицо.

— Она уехала. И, кстати, давным-давно. Я после рождества еду учиться в Швейцарию.

За разговором Эндрю в какой-то миг потерял из виду поплавки. Тот, что поменьше, был на месте, другой исчез. Он взял тяжелое удилище и с силой потянул. Поплавок вынырнул из-под кувшинок. Эндрю выбрал леску и приготовился вновь забросить удочку.

— Ты поймал лягушонка. Посмотри, как трепыхается.

Не давая этому проявлению женского невежества помешать ему, Эндрю плавно закинул удочку как можно дальше от мостков.

— Ты что, не видел его? — спросила она в недоумении.

— Это наживка. Когда удишь щук, для наживки хороши живые лягушки.

Она уставилась на него, словно не веря своим ушам.

— Но это ужас какой-то. Ему должно быть страшно больно. Знаешь, кто ты такой? Ты — садист.

— Что это означает?

— Если ты сам не знаешь, я, уж во всяком случае, объяснять не стану. Бедный, бедненький лягушонок.

— Они чувствуют все не так, как мы.

— А ты вообще ничего не чувствуешь. Зверюга.

Он засмеялся.

— Нет, правда не так.

Он покосился на нее неуверенно. Мальчик никогда не стал бы устраивать трагедию из-за такой ерунды — если ты в Чолгроув-парке пробовал с помощью увеличительного стекла поджечь червяка или букашку, ты собирал вокруг толпу любопытных. Он искренне поразился, увидев, что она горько плачет.

— Про тебя все говорят, что ты гадкий. Правильно, так оно и есть.

— Кто говорит?

Не отвечая, Роина повернулась и тяжело, косолапо побежала к сумрачному лесу.

— Кто говорит? Скажи! — крикнул он ей вдогонку.

Он добежал за ней до того места, где дорожка разветвлялась и за высокими кустами рододендронов не было видно, в какую сторону она свернула. Ее слезы совершенно сбили его с толку. По пути назад, все еще размышляя о том, что она объявила напоследок, и не глядя себе под ноги, он споткнулся об узловатый корень дерева, выпирающий посреди дорожки, и со всего размаху полетел на землю.

Содрав себе кожу на коленях, он, прихрамывая, добрел до мостков. Над мостками в воздухе повис странный шум. В первую минуту Эндрю не мог понять, в чем дело, потом увидел: удочка для морского лова упала, а шум шел от трещотки на катушке, с которой уходила в воду леса.

Он вцепился в удилище что было силы. Рыба, схватившая наживку, была сейчас на середине озера, сопротивляясь на большой глубине. Еще тихонько скуля от боли, Эндрю чувствовал, как им овладевает привычная веселая злость. Каждый раз, как он выбирал немного лески, рыба начинала уходить, и он знал, что она прочно сидит на крючке, потому что сопротивляется ему так же, как и он ей, — напрямую и что есть силы. Он был уверен, что это та самая щука, которая оборвала ему леску в тот день, когда Джерими раньше времени уехал домой.