Джон Фаррис – Похитители (страница 47)

«Только дайте мне вернуть Кэрол», — прошептала про себя Филисия Холланд. Больше всего она сейчас боялась за дочь и признавала это без угрызений совести. В конце концов, думала она, стараясь словчить, Генерал был храбрым мужчиной и опытным солдатом. И еще неизвестно, справятся ли с ним Рич и Туро несмотря на разницу в возрасте. Подумай об этом, Туро. Спасайся, пока еще не поздно. Спасайся сам и спаси нас всех. Комната поплыла у нее перед глазами. Ее взгляд наткнулся на фаянсового орла, который стоял в изножьи кровати, и она попыталась вспомнить, что заставило ее купить его. Постепенно Филисия допила и второй бокал коньяка.

Сэм до сих пор не вернулся. Кто-то внизу забыл выключить телевизор, и сейчас с первого этажа доносился неистовый смех. Филисия вытянулась на кровати с бокалом в руке. Немного кружилась голова. Не поддавайся слабости! Думай лучше о том, что сказать Туро. Нужно обязательно упомянуть мужество и честь. Генерал уважает Регало. Все в твоих руках, Туро, Кэрол беспомощна. Ты не можешь позволить, чтобы с Кэрол случилось что-нибудь плохое независимо от твоих убеждений… О, Господи, этот дом! Всегда хотела жить в нем. Старинный и элегантный… деревьям по двести лет. Храм, святилище… И вот прошло столько времени, и в нем появилось зло. Сейчас приходится заставлять себя идти в столовую: там на полу по-прежнему лежит Дев. Ты остаешься с нами, Дев! В такую ночь даже собаку нельзя выставить за дверь.

— Филисия?

Филисия Холланд открыла глаза с чувством вины. Сэм стоял у кровати с упрямым выражением на лице и смотрел на нее желтыми глазами.

— Я не смог найти его, — сказал он. — Наверное, вышел прогуляться или еще что-нибудь в том же духе.

— О, нет, только не это!

— Как бы то ни было, но идея поговорить с Артуро Регало, по-моему, превосходная. Мы обязательно должны поговорить с ним. Опереться на него, попросить помощи… Что ты сделала с коньяком? — Она протянула бутылку, и Сэм налил в оба бокала, потом отнес свой в ванную.

Холланд снял галстук, рубашку и очки и несколько минут мыл лицо. Филисия наблюдала за ним. Сэм пил значительно медленнее ее, желая, наверное, почувствовать настоящую силу коньяка и не желая, чтобы закружилась голова, как случилось с ней. Прошло несколько минут, и Филисия, не сводя взгляда с мужа, почувствовала приятное эротическое напряжение. Сэм до сих пор оставался мускулистым мужчиной, что не очень вязалось с его в основном спокойной сидячей работой. Напряженный ритм жизни и прекрасно отлаженная система обмена веществ позволяли ему поддерживать хорошую форму. В предвкушении наслаждения она подумала, как замечательно его руки умеют гладить ее лицо и тело, и нежно улыбнулась ему, когда он вернулся в спальню. Сэм сел на кровать. Волосы вокруг ушей у него были еще влажные. Очки шли Сэму, а когда он снимал их, в его лице появлялась какая-то мужская незащищенность, которая восхищала Филисию. Она села и поцеловала мужа в прохладный лоб.

— Я разденусь, — обольстительно, хотя и немного неуверенно сказала Филисия Холланд.

Она разделась прямо на кровати, пока он пил коньяк и молча наблюдал за этим стриптизом.

— Очень устал? — заботливо осведомилась она.

Холланд покачал головой.

— Я по-прежнему вызываю у тебя желание, Сэм?

Сэм тоже разделся и сел рядом. Их объятие было не таким, как всегда. Они стояли на коленях на кровати, словно видели друг друга в первый раз, и вели себя, как юные неопытные влюбленные. Ее колени находились между его коленями. Филисия уткнулась лицом в плечо мужу. Он был уже возбужден, и она схватила его член, чтобы усилить эрекцию. Однако результат оказался противоположный — эрекция совсем пропала.

Расстроенная Филисия печально посмотрела в лицо мужу. В его глазах застыло выражение тяжелого испытания, сильное потрясение и необыкновенная тревога.

— Почему? — спросила она, отпуская Сэма. Он лег на спину, потом повернулся на бок и сжал пальцы в кулаки. — Это произошло из-за меня?

— Ты тут не при чем, Филисия. Во всем виноват я сам.

— Но это происходит уже в третий раз за последние пару месяцев. Я не ошиблась, в третий?

— Я все тебе компенсирую, только не дави на меня.

Сэм Холланд говорил обычным спокойным голосом, но Филисия почувствовала исходящий от него холод. Она встала, набросила халат и взяла сигарету. Сэм ушел к себе и прикрыл дверь в свою комнату. Этим жестом он как бы хотел показать, что не приглашает ее, но через пару минут она все равно отправилась к мужу.

Когда она вошла в его спальню, Сэм поднял глаза и задумчиво посмотрел на нее.

— Извини. Я не хотел убежать так грубо.

— О, Сэм… — Филисия наклонилась над ним и легко провела губами по его уху.

Холланд осторожно обнял ее.

— Знаешь, я сейчас сидел и размышлял над тем, из-за чего это могло произойти, и мне в голову пришел единственный ответ, — сказал он. — Кроме Пэтси, я ничего не могу придумать.

— Пэтси?

— Дочь дяди Шляпы, моя кузина.

— Да, помню, ты рассказывал о ней. Кажется, она была помешана на сексе.

— В юном возрасте. Когда Пэтси было около шестнадцати, а мне — тринадцать, я заметил, что у нее начал появляться ко мне интерес. До этого времени она или совсем не обращала внимания на мое существование, или старалась отравить мне жизнь и сделать ее невыносимой. У нас с ней была общая ванная комната и туалет, на двери не было замка. Так вот, она завела себе привычку врываться туда, когда я принимал ванну, чтобы якобы почистить зубы или сходить в туалет. Она всегда оголялась как бы случайно, но все делала, конечно, специально, продуманно. Пэтси часто приходила по ночам ко мне в спальню в нижнем белье за карандашом или еще какой-нибудь ерундой. Все ее попытки абсолютно не волновали меня, потому что Пэтси мне просто не нравилась.

— И чего хотела добиться эта маленькая потаскушка? Хотела соблазнить тебя?

— Для нее это было просто веселое и приятное времяпрепровождение, новая забава и развлечение, когда она была в хорошем настроении. Я был, как и всякий тринадцатилетний мальчишка, естественно любопытен и смотрел на то, на что и должен был смотреть в этом возрасте, но не думаю, будто меня это сильно заводило. Постепенно Пэтси стала смелеть. Однажды ночью под каким-то предлогом она ворвалась ко мне в комнату совершенно голая. На этот раз ее наглость задела меня за живое, и я посоветовал ей или надеть пижаму, или не выходить из своей спальни. После этого случая она на какое-то время успокоилась и перестала беспокоить меня. Потом как-то ночью, когда я уже почти заснул, Пэтси потихоньку пришла ко мне и улеглась рядом, придумав какое-то глупое объяснение: будто испугалась кошмара. Она болтала обо всем подряд, но, как всегда, не могла проговорить и пяти минут без того, чтобы не заговорить о сексе. Пошлости уже в то время вызывали у меня отвращение. Я сказал ей, что хочу спать. Пэтси пообещала уйти, если я ее поцелую. Она превратила свою выходку в испытание моей храбрости, в вызов. Я поцеловал Пэтси, чтобы избавиться от нее. Девчонка была уже здорово возбуждена и была… чертовски искусна в сексуальных играх. Я почти забыл, кого целую. Частично я был парализован от испуга, но она продолжала ласкать меня… Знаешь, по-моему, я созрел в отношении секса в течение тех пяти минут. Это было травматическое и незабываемое событие. Мы оба так возбудились и так боялись, что у нас ничего не получилось. Как это ни странно, но Пэтси оказалась девственницей.

Потом в комнату ворвался дядя Шляпа в старом поношенном халате. Наверное, он услышал нашу возню… Можешь себе представить, что он подумал, увидев нас голых в постели.

— Такой добрый и мягкий человек… — насмешливо проговорила Филисия Холланд.

— Пэтси тут же разрыдалась и во всем обвинила меня. Я был потрясен. Шляпа волоком стащил меня со второго этажа в подвал, где у него была мастерская, сунул мои руки в тиски и сел передо мной на корточки. В его глазах сверкал фанатизм, а фанатизм пострашнее любой жестокости. Он сидел передо мной и неторопливо точил нож. Лезвие издавало о точильный камень сухой шелестящий звук. Это продолжалось до тех пор, пока от страха я не начал жевать свой язык. Я попробовал… уговорить его, но он даже не смотрел на меня. «Лучше я отрежу его у тебя, — сказал Шляпа. — Если ты не можешь контролировать себя в моем доме в присутствии моей дочери, тогда, клянусь Богом, мне лучше его отрезать». Естественно, он ничего не отрезал, но добился того, чего хотел. Я запомнил ту ночь на всю жизнь.

— Не рассказывай мне… — потрясенно воскликнула Филисия.

Сэм Холланд побелел, как мел, хотя и мужественно попытался улыбнуться.

— Я… не мог, — с трудом проговорил Сэм, пожимая плечами.

Он дотронулся до щеки жены кончиками пальцев, словно хотел в чем-то себя успокоить. Она благодарно прижалась и устроилась поудобнее.

— Что было с Пэтси после той ночи?

— О, она старалась держаться от меня подальше, а спустя несколько месяцев убежала из дома с каким-то парнем. Шляпа обвинил меня в ее побеге… он считал, будто я испортил ее и разрушил ей жизнь.

— Но он же не причинил тебе никаких повреждений… я имею в виду, физических повреждений.

— Время от времени Шляпа колотил меня, и эти побои, наверное, закалили мой характер. Правда, колотил он меня редко, поскольку отрицательно относился к физическим наказаниям. Шляпа был непревзойденным мастером психологического давления, настоящий артист в постепенном подавлении всякого чувства свободы и независимости… Но ты знаешь все это. Я тебе уже рассказывал, как он издевался надо мной…