Джон Эспозито – Зловещие призраки (страница 9)
Когда работа была завершена, Тоби выбрался из внутренностей фортепиано и устало рухнул на пол. Призрачная соната, наконец, умолкла. Может, у Тоби даже выйдет немного поспать. Сон был ему необходим. Завтра будет конкурс. Телекамеры. Стипендия. Аплодисменты. Тоби поднялся на ноги, гордый своей работой и светящийся самомнением. Если бы умение орудовать кусачками заслуживало стоячих оваций, он бы их получил.
Но тут мелодия зазвучала снова.
Фортепиано снова начало играть. Невозможно! Он же покромсал струны на мелкие ленточки. Неужели Тоби что-то пропустил? Он повернулся обратно к фортепиано и поднял крышку, чтобы проверить. Если уши и обманывали его, то глаза никак не могли. Тоби смотрел внутрь фортепиано и не мог поверить. Каким-то неведомым образом струны снова были целы. Клавиши и педали поднимались и опускались в неистовом ритме, и призрачная соната снова эхом разносилась по архиву, с каждой нотой становясь всё громче и громче.
Тоби выронил кусачки и зажал уши руками. Но даже это не помогло заглушить мелодию, которая на этот раз звучала зловеще.
– Я снова её слышу! – Тоби побежал прочь из школы, прижимая ладони к ушам. – Я снова её слышу!
В ту ночь кто-то видел, как Тоби бежал по городу и кричал во всю мощь своих лёгких, а кто-то – как он напевал на мотив сонаты:
– Я снова её слышу! Я снова её слышу! Я снова её слышу!
Зал был полон. Но звезда средней школы Буэна-Виста на конкурс не явилась. Большая часть зала слышала новости о том, что ночью Тоби сошёл с ума. Поклонники Тоби впитывали каждое слово этих сплетен, чтобы потом обсудить за обедом что-то новенькое, что-то ужасное.
– Я слышал, что он оглох!
– Я слышала, он оторвал собственные уши!
– Я слышал, что он забыл, как играть!
Эти шепотки гуляли по залу, пока не открылись кулисы и директор Гриббонс не сделал официальное заявление: Тоби не будет играть в финале.
Толпа замолчала.
Когда директор покинул сцену и свет погас, одинокий прожектор высветил фигуру, сидящую за фортепиано миссис Бёрч. Это была Женевьева, в лучшем платье, какое она смогла достать. Девочка опустила свои тонкие пальцы на клавиши и начала играть. Она играла сонату так, как никто никогда не играл, со всей нежностью, и грустью, и причудливостью, которая была внутри неё. И даже ни разу не моргнула.
Когда Женевьева закончила, равнодушных в зале не осталось. Другие конкурсанты не могли сравниться с её мастерством. Зрители вскочили на ноги и восторженно рукоплескали Дженни целых одиннадцать минут, чем побили прошлый рекорд средней школы Буэна-Виста. И хотя отдельные личности в наших местах ненавидят счастливые финалы
Когда зал опустел, она задержалась на сцене на пару минут, пытаясь разобраться в своих чувствах. О таком вечере раньше она могла только мечтать. Но кроме радости в сердце она ощущала пустоту. Если бы только тут была миссис Бёрч… И на секунду Женевьеве даже показалось, что та сидит за фортепиано рядом с ней.
Женевьева улыбнулась, подумав о том, что соната её подруги живёт. И в то же время она грустила, что здесь не было её главного соперника. Тоби был эгоцентричным задирой, но Женевьева всё равно уважала его талант. Она превосходно выступила в этот вечер. Если бы только Тоби мог это услышать…
Она устало вздохнула, взглянула на фортепиано ещё один раз и подхватила свою сумку, собираясь уходить. И тут она услышала аплодисменты.
– Кто здесь? – Женевьева подошла к краю сцены. В тот же момент из центрального прохода выступил мальчик, подсвеченный прожектором. Это был Тоби – Женевьева узнала его по походке, – но что-то в нём изменилось.
Продолжая хлопать, он вышел из тени, и Женевьева закричала изо всех сил. Хотя Тоби больше не мог это услышать. У Тоби не было ушей. На их месте красовались круглые коричневые рубцы.
Для Тоби концерт был ещё не закончен. Он хотел присвоить сонату себе, и теперь она принадлежала ему. Навечно. Фортепиано миссис Бёрч продолжало играть аккорды само по себе, повторяя одну и ту же мелодию. Тоби взобрался на сцену и протянул руки, демонстрируя в ладонях, как подарок Женевьеве, собственные оторванные уши. Женевьева в ужасе посмотрела на них и продолжила кричать. Тоби оглянулся на фортепиано и голосом безнадёжного душевнобольного завопил:
– Я СНОВА ЕЁ СЛЫШУ!
Ужасный нильский зал
ФОРТЕПИАНО ВЕРНУЛОСЬ на своё место, и финальные аккорды призрачной сонаты растворились тенью мелодии в воздухе музыкальной комнаты. Библиотекарь провёл по клавишам своим костистым пальцем.
– Я снова её слышу, – сказал он с хитрым лицом.
Мардж и Паскаль были напуганы, на что он и рассчитывал. Тогда как Деклан ожидаемо не был впечатлён.
– Прости, но музыка – не по моей чести.
– Части.
– Тем более.
Библиотекарь подплыл к нему, и Мардж присмотрелась. Деклан был на голову выше, но тем не менее их с Амикусом Аркейном глаза оказались на одном уровне.
– Так что же по вашей части, сэр? Возможно, вы жаждете золота?
– Похоже, он раскусил тебя, Декк, – кивнула Мардж.
– Никто меня не кусал!
Библиотекарь сделал широкий жест рукой.
– В этом особняке есть всё, чего вы могли бы пожелать. Золото. Драгоценности. Прекрасные произведения искусства, которые большинство считает бесценными.
– Ты ещё многого не знаешь, старичок. У всего есть цена.
С этим библиотекарь согласился:
– Безусловно.
Раздался грохот. Троица обернулась и увидела, как в стене появилась дверь, ведущая в секретный коридор.
– Будете ли вы любезны пройти со мной…
– Пройти с тобой куда?
– Пройти со мной туда, – указал библиотекарь, наклоняя свой канделябр. Мерцающий огонёк свечи осветил проход. Его стены блестели. И шевелились. – Вы же окажете мне честь отнести на место ящик из Долины Царей?
Библиотекарь снова улыбнулся, пригнул голову и исчез в проходе.
Мардж повернулась к остальным:
– Как считаете?
– Там будут эти «про-изведения». Я читаю
– Эй! Ты идёшь? – крикнул Деклан прямо ему в лицо. Но Паскаль здоровяку не ответил. Он просто уселся на пол и продолжил смотреть.
– Что с ним?
– Дорога нелегко ему далась, – ответила Мардж, защищая своего друга. – Может, ему стоит немного передохнуть здесь.
– Наш малыш хочет подремать. – Деклан презрительно махнул рукой и пошёл за вторым ящиком.
Мардж положила руку на колено Паскаля.
– С тобой всё будет хорошо, Паск?
– Здесь больше работы, чем я соглашался делать, – наконец ответил он. – Зачем ты уговорила меня на это?
– Затем. Тебе нужны были деньги. В последнее время ты совсем на мели.
Паскаль заглянул в её несимметричные глаза.
– Бывает и хуже, – он улыбнулся. – Забудь про оплату. Давай выбираться отсюда, пока ещё можем, – и добавил шёпотом: – Я волнуюсь за тебя, Марджери.
Мардж покраснела (отчего казалась слегка милее) и отвернулась. События приобретали неожиданный поворот. В прошлом никто и никогда не волновался за неё. Но именно в эту ночь, именно в этом месте кто-то наконец сказал ей то, что Мардж всегда хотела услышать:
Мардж попятилась, натыкаясь на старинную мебель.
– Мне, эм, лучше пойти с ним. Если мы хотим увидеть наши денежки, понимаешь? – И она нырнула в проход, растворившись в тенях.
Паскаль остался в комнате один. Одинокий и грустный. Он уже пожалел о том, что сказал. Паскаль пришёл сюда по делу, а Мардж была его напарницей. Ему просто нужно было время побыть одному, чтобы всё обдумать.
В комнату без окон и дверей, казалось, ворвался порыв прохладного воздуха, кружа по музыкальной комнате как живой. Паскаль поднял голову и увидел, как примялась подушка скамьи у фортепиано, словно на неё только что сел кто-то невидимый. И вдруг перед его испуганными глазами клавиши фортепиано начали двигаться, вместе с ножными педалями.
К Паскалю присоединилась подруга Дженни.
Деклан и Мардж вкатили второй ящик в нильский зал, где их уже ожидал библиотекарь.
Как и обещало название, зал был полон бесценных сокровищ Древнего мира – керамики, драгоценных камней и папирусных свитков, – и всё было расставлено аккуратно и со вкусом, как в музее. Но что любопытно, в зале не было мумий.