Джон Эспозито – Зловещие призраки (страница 6)

– Меня ждут ещё много фанатов. Давай обсудим это на занятиях оркестра в понедельник? Оки-доки?

Женевьева кивнула и уже повернулась, чтобы уйти. Но она не смогла. Ради миссис Бёрч она не могла всё так оставить. Глаза Тоби прищурились за фальшивыми линзами очков.

– Ты ещё здесь?

– Произведение, которое ты играл… – Женевьева подавила своё беспокойство. – Да, ты замечательно его сыграл. Миссис Бёрч могла бы гордиться тобой.

Тоби уже не мог скрывать переполняющую его злость. Он снял очки.

– Миссис Бёрч? О ком это ты?

Женевьева начала часто-часто моргать, что случалось, когда она была расстроена. Нужно было собраться. Будь сильной. Перестань моргать! Если бы девочка боролась за себя, то уже давно бы сдалась. Но она боролась за подругу, которая, как мы уже упомянули, больше не могла защитить себя сама. Женевьева трижды глубоко вдохнула, чтобы справиться с волнением, как учила её миссис Бёрч.

– Твоё произведение… – начала она. – На самом деле это её произведение. Может, ты сам этого не понимаешь. Может, это была невинная ошибка. Но я была рядом, когда она это писала. Я работала добровольцем в архиве. И сонату, которую якобы написал ты, на самом деле написала она.

Поклонник позади Женевьевы ахнул, и Тоби вдруг понял, что нужно сделать. Нужно разозлить фанатов, натравить их на робкую мышку, которая выдвигала эти не лишённые смысла обвинения. Он знал, что робкие мышки – не слишком хорошие бойцы. В них нет мужества. Поэтому-то и фанатов у них нет. О, хотя я знаю парочку «мышек», у кого они есть. Всё, что было нужно Тоби – надёжная мышеловка… с аппетитной долькой сыра. Ладно, хватит мышиных метафор. Тоби пора было пустить в ход травлю.

Он вдруг понизил голос до неуверенного шёпота, изобразив при этом лицо бедного маленького потерянного мальчика. Поклонникам пришлось податься вперёд, чтобы его расслышать.

– Ты обвинила меня в краже. В том, что я вор, грязный обманщик.

Прежде чем Женевьева успела что-нибудь ответить, толпа взорвалась недовольным ворчанием. Его толпа. Видите ли, в чём дело. Футбольная команда Буэна-Виста показывала почти нулевые результаты. По рейтингу успеваемости школа болталась где-то на дне почти бездонной ямы. И только Тоби, единственный луч света, не давал школе пропасть с карт – не важно, обычных или из кожи. Покуситься на его честь было так же кощунственно, как покуситься на символ школы. (Которым по чистой случайности оказалась мышь. Не верите – сами проверьте.) Даже директор Гриббонс, похоже, жаждал крови, быстро поднимаясь на сцену.

– Всё хорошо, Тоби? Выглядишь расстроенным.

– Всё хорошо? Меня только что назвали грязным обманщиком. Может, мне стоит пропустить финал? – Он вопрошающе посмотрел на толпу. – Что скажете?

– Не-е-е-ет! – ответила толпа совершенно синхронно. Без Тоби здесь не будет телекамер. Не будет статей, за исключением разгромных заметок о рейтингах футбольной команды. Вообще ничего. Множество злобных глаз уставились на Женевьеву, обвинителя. Та робко вскинула руки и попыталась объясниться:

– Вы не поняли. Я уважаю Тоби больше, чем кто-либо. И я не называла его обманщиком.

– Называла! – крикнул кто-то из толпы.

– Я тоже это слышал! – закричал кто-то ещё. А потом грянул целый хор:

– И я слышал! Я тоже!

Ему вторили оскорбления с балкона:

– Она просто завидует! На всё готова ради стипендии!

Ему вторили призывы:

– Выгнать её! Выгнать её!

Звук был оглушающим. Женевьева не могла перекричать злую толпу, чтобы объясниться. Она обернулась на директора Гриббонса в поисках поддержки. Всё-таки именно он установил политику нулевой терпимости к травле в этом районе. Но тем сильнее удручало видеть, как он возглавляет хор криков, дирижируя руками:

– Выгнать её! Выгнать её! Выгнать её!

Женевьева сбежала со сцены, опасаясь за свою жизнь. Злобные толпы действительно пугают. Особенно в историях ужасов. Тоби встал по центру сцены и успокаивающим тоном начал объяснять, что Женевьева ни в чём не виновата. Она всего лишь хотела использовать любые возможные способы, чтобы выиграть стипендию, даже если это означало запятнать репутацию конкурса. Его заявление вызвало ещё большую поддержку толпы, которая наградила Тоби семиминутными овациями – он побил свой прошлый рекорд! Теперь в глазах фанатов Тоби стал настоящим защитником справедливости.

Он заставил замолчать своего противника, и теперь никто не мог встать у него на пути. Второй человек, знающий правду, был мёртв. А мёртвые не очень-то разговорчивы. Трупы в основном хранят секреты в своих уютных могилах. Хотя и тогда, и сейчас порой можно наткнуться на шумных мертвецов. Тех, которые громыхают цепями на твоём чердаке или скрипят дверцами твоих шкафов. Если тебе повезёт, звуки прекратятся сами собой. Если не повезёт, они сделают с тобой то же, что сделали с Тоби.

Юный маэстро очень скоро встретится с одним шумным духом. Духом, у которого с ним личные счёты.

Миссис Бёрч умерла в музыкальном архиве, где проводила большую часть своего времени. Причину смерти ученикам не сообщали, но это не мешало появляться догадкам. Несколько теорий стали темами обеденных сплетен в столовой. Например: миссис Б. умерла с широко открытыми глазами, что случается нередко, и с открытым, словно посреди песни, ртом, что встречается уже реже.

Или же она умерла, крича?

Пальцы миссис Бёрч после смерти ещё касались клавиш. Души фортепиано, как их иногда называют. Принимая во внимание эти два обстоятельства, можно было сказать, что она умерла, занимаясь любимым делом. Пением и игрой. Смерть во время любимого занятия – приятная смерть, если ты, конечно, не поклонник корриды; иначе это будет болезненно… и довольно грязно.

О, было ещё кое-что. Маленькая деталь, о которой вы должны услышать. Полиция скрыла это от журналистов, но Майк Шей, мама которого работала диспетчером в полиции, услышал информацию напрямую из первых уст. (Конечно, не в прямом смысле.) Похоже, миссис Бёрч нашли на скамейке у фортепиано с головой, повёрнутой вокруг своей оси и смотрящей назад.

На этом моменте нужно честно уточнить: обеденные сплетни склонны всё преувеличивать. Преувеличивать во много раз. Но, как и еда в школьной столовой, сплетни были лишь приятным времяпровождением в перерывах между играми в картонные фишки из коробок от пиццы. На самом деле никто не знал, как умерла миссис Бёрч. Разумеется, кроме самой миссис Бёрч и ночного уборщика, который нашёл её тело, – а он ничего не рассказывал. В столовой поговаривали, что он сошёл с ума и теперь моет пол в доме для умалишённых… по привычке.

Одно было ясно и утверждено на двухчасовом собрании в главном зале: миссис Бёрч умерла в архиве. Его дверь теперь была заперта на промышленный замок и запечатана тяжёлой цепью.

Странные меры предосторожности, скажете вы? Неужели они так волновались о том, как бы кто-нибудь туда не вошёл? Или как бы что-то оттуда не вышло?

Женевьева могла бы сказать вам наверняка, что бояться там абсолютно нечего. Но у меня есть 998 призрачных знакомых, которые настаивают, что она ошибалась. Смертельно ошибалась. Она знала миссис Бёрч почти так же хорошо, как себя саму. Они проводили вместе исключительное количество времени с тех пор, как родители Женевьевы развелись. Миссис Бёрч взяла Дженни под своё крыло. Она называла Женевьеву Дженни. Они вместе провели целое лето в душном музыкальном архиве без кондиционера, составляя каталоги нот и архивируя видео со школьных концертов. И если вы думаете, что посмотреть целый школьный концерт – мучение, попробуйте посмотреть 138 таких! Этого будет достаточно, чтобы вы захотели оторвать себе уши. Какая милая метафора.

Иногда, когда мама Женевьевы работала во вторую смену, Дженни и миссис Бёрч даже ужинали вместе. Всегда рядом с фортепиано. Они пели и беседовали. Они обсуждали картошку фри, бабочек и другие самые важные вещи, которые другим казались самыми неважными. Они смеялись почти так же часто, как пели. А в один особенный день они даже плакали вместе. В тот день миссис Бёрч поделилась с Дженни подробностями её собственного развода и рассказала о затяжной болезни, из-за которой она не могла иметь собственных детей.

Когда Женевьева пошла домой, миссис Бёрч осталась в архиве. И оставалась там всю ночь, сочиняя сонату.

Да, ту самую сонату.

На следующий день, когда Женевьева вернулась, миссис Бёрч сыграла ей уже законченное произведение, и они рыдали вдвоём. У миссис Бёрч получилось передать через музыку их особенную связь. Соната была весёлой и грустной, а местами немного легкомысленной. И, как любой настоящей дружбе, ей не требовались слова. Это была настоящая музыка.

Миссис Бёрч назвала её «Подруга Дженни».

Во время школьной недели травля, которую начал Тоби, приобрела серьёзный масштаб. Женевьева, как он решил, была вовсе не робкой мышкой. Она была змеёй. Завистливой гадюкой, и оттого гораздо более опасной.

Когда Женевьева зашла в школьный автобус, она почувствовала на себе множество взглядов. То, что её теперь ненавидели ученики, было ужасно само по себе, но нет, только не Уэс! Клеветническая кампания Тоби добралась и до Уэса, водителя школьного автобуса. Женевьева ощущала себя чужой в собственной коже. А комментарии в интернете были и того хуже. Как она посмела сомневаться в порядочности школьной суперзвезды?