Джон Дуглас – Сексуальные маньяки. Психологические портреты и мотивы (страница 39)

Допреступный этап. Мотив преступника часто выявлялся путем постановки вопроса о том, что подтолкнуло его к совершению убийства. Убийцы, руководствовавшиеся сознательным намерением, могли рассказывать об этом достаточно подробно. Убийцы, не имевшие сознательных мотивов, обычно говорили, что не могут вспомнить, почему именно совершили преступление, но были способны описать свои чувства до его совершения. Реконструкция ситуации, предшествовавшей убийству, помогала сотруднику выявить ключевые сигналы, побудившие преступника воплотить свои фантазии. Например, преступника просили рассказать, как складывался его день непосредственно перед убийством, и описать свои мысли и чувства перед встречей с жертвой.

Акт убийства. Способность опрошенных нами преступников вызывать в памяти конкретные детали убийств варьировалась. Те из них, кто планировал убийство заранее, в целом помнили его отдельные подробности. В ходе одного из интервью сотрудники сказали преступнику, что у него, по всей видимости, практически фотографическая память. Он поправил их:

«Это все-таки перебор, на самом деле я не такой [не запоминаю все подряд]. У меня дырявая память на вещи, о которых я не хочу помнить, а все шокирующее и яркое я не забываю. Годами потом балдею от таких вещей».

Темы, на которые опрашиваемый избегает или отказывается говорить, дают представление о том, с чем у него могут быть связаны сильные эмоции. (В одном случае убийца начал интервью с заявления об отказе обсуждать свою семью.) К важным аспектам обсуждения акта преступления относятся то, как преступник обеспечил себе доступ к жертве; разговоры с жертвой и действия по отношению к ней; перемещение жертвы из одного места в другое; сексуальные действия до, во время и после умерщвления жертвы; способы пыток; действия после смерти жертвы (например, расчленение или ампутация конечностей); мысли и чувства преступника при совершении всех этих действий.

Избавление от тела. Наши интервью с убийцами со всей очевидностью продемонстрировали значение фантазий в подготовке к избавлению от тела жертвы. Совершив свое деяние, преступник решает, что ему делать с трупом. Возможно, что на этом этапе он впервые осознает реальность случившегося. Наши вопросы относительно этого этапа касались того, что было сделано с телом, как преступник ушел с места преступления, что было снято с тела или взято на месте преступления и какие мысли и чувства были у убийцы во время совершения всех этих действий.

Постпреступный этап. За убийством обычно следует серия определенных действий. Мы спрашивали каждого преступника о том, что он делал непосредственно после убийства (мылся, менял одежду, встречался с друзьями, ложился спать или садился есть), что он думал и чувствовал по поводу произошедшего, снились ли ему сны об этом, возвращался ли он на место преступления, присутствовал ли на похоронах жертвы, читал ли о совершенном им убийстве в газетах и говорил ли с полицией. Мы не забыли включить в список и вопросы, касающиеся обнаружения тела (помогал ли преступник полицейским в поисках тела, присутствовал ли при его обнаружении, произошло ли оно лишь после признания убийцы).

Специальные методики

Информация о фантазиях исследуемого может быть ценной в силу важности роли, которую они играют в убийствах на сексуальной почве. Однако людей с давней привычкой фантазировать бывает трудно заставить говорить на эту тему. Обычно для этого используется ненавязчивый подход. В фантазиях содержится огромное количество переживаний и эмоций. Человек постоянно возвращается к своим мыслям. Убийца может лишь в редкие моменты отдавать себе отчет в отдельных образах, чувствах и содержании внутреннего диалога.

Для успешного проведения интервью необходимо, чтобы между обеими сторонами установилось взаимопонимание. Порядок вопросов обычно следует четырехактной структуре убийства.

Одним из индикаторов наличия некой фантазии является огромное количество деталей, приводимых преступником. Эти детали служат прекрасным источником информации о данном субъекте. Для многих из опрошенных нами убийц детальное планирование было свидетельством их превосходства, власти и одаренности. Обычно наряду с эмоциональной стимуляцией фантазирование дает ощущение власти и могущества. В некоторых случаях фантазии выглядели защитной реакцией на погружение в полный хаос или психоз. Это было заметно по рассказам опрашиваемых об их приступах ярости в случаях, когда жертва нарушала их планы. Также убийц очень задевало, когда их называли безумцами или маньяками, поскольку это ассоциировалось у них с совершением неразумных, безрассудных и неуправляемых поступков.

Важность используемой терминологии иллюстрирует следующий пример:

Сотрудник: Вы полагаете, что фантазировали чересчур бурно?

Опрашиваемый: Я бы попросил вас сменить терминологию, но не потому, что я цепляюсь к словам, просто мои фантазии… они-то, думаю, не были особенно бурными, а вот моя реальность как раз такой и была. У меня было искаженное представление о реальности.

Этот обмен репликами показывает, насколько управляемыми убийца считал свои фантазии и насколько неуправляемым — реальный мир.

Наши интервью показали, что в отличие от тех, кто планирует преступление в соответствии со своими фантазиями, некоторые убийцы действуют в ответ на внешние раздражители.

Такие люди бывают неспособны ответить на вопрос о конкретных причинах произошедшего. Эти убийцы занимались каким-то делом и внезапно теряли контроль над собой. Разговор о наличии определенных фантазий с ними приходилось вести, не выпытывая подробностей. Так можно было установить, какие воспоминания убийцы заблокированы:

Сотрудник: Вам случалось на некоторое время уходить в какие-то необычные фантазии или чувствовать, что вы чересчур глубоко в них погрузились?

Опрашиваемый: Знаете, не могу сказать ни да, ни нет. У этого преступления куча подробностей, по которым я не смогу ничего сказать, поскольку мысленно поставил на них запрет. От них мне становится плохо. Сидеть мне долго, так что я себе это просто запретил — и все.

Убийца подтверждает возможность наличия у него фантазий, однако, чтобы получить доступ к информации о них, могут понадобиться дополнительные методы, например гипноз или психотерапия.

Континуум признания

Относительно признания своей вины преступник может занять одну из трех позиций: признать вину в совершении преступления, сознаться в отсутствии каких-либо воспоминаний о содеянном или не признавать вины.

Признание вины. Большинство из исследованных нами убийц признались в своих преступлениях. Некоторые из них сами сдавались полиции; другие сознавались после задержания. Были и те, кто признал вину перед лицом доказательств. Как сказал сотруднику один из убийц: «Когда полицейский достал ту ручку от метлы, я понял, что все решено».

Признание в отсутствие воспоминаний. Некоторые из исследованных нами убийц не помнили, что совершили убийство, но согласились с предъявленными доказательствами своей вины.

Непризнание вины. Отдельную группу проинтервьюированных нами убийц составили те, кто не признал свою вину даже после вынесения обвинительного приговора. Столкнувшись с подобной личностью, интервьюер должен был определить, лжет данный человек (что подразумевает осознанное намерение) или же отрицает очевидное (что подразумевает неосознанное намерение).

Для преступника обман следователя является одним из видов контроля. Можно пустить следствие по ложному пути и потратить зря драгоценное время, например, назвав неверные имена и адреса.

Следователь может определить ложь, в частности, по количеству приводимых подозреваемым деталей. Фантазии и бредовые идеи обычно очень детализированы. Однако если подозреваемый пытается симулировать психоз или бредовое расстройство, его история, как правило, выглядит нестройной и недостаточно подробной. Следователи могут успешно разоблачить такого рода защитные приемы и обратить на это внимание преступника. В одном случае убийца утверждал, что совершал убийства по указаниям собаки многовекового возраста. Следователи не поддались на эту уловку. Они любезно указали преступнику на то, что его преступления были слишком тщательно спланированы и продуманы, чтобы быть замыслом собаки. В итоге убийца признал преступления своей «заслугой» и подробно рассказал о них. Даже подозревая собеседника во лжи или отрицании фактов, интервьюер должен стараться поддерживать взаимоуважительный характер общения.

Существует ряд причин, по которым подозреваемый может отрицать совершение им преступления. Отрицание может служить средством защиты от судебного преследования или психологических последствий признания в содеянном. Один из опрошенных нами убийц отрицал, что вообще хоть что-то знает о совершенных им преступлениях. Он заявил, что дать признательные показания его принудили силой, а перед признанием вины в суде, вероятно, подвергли воздействию наркотиков. У него находилось тщательно продуманное объяснение любым вещественным доказательствам, о которых упоминали сотрудники во время интервью. Он сказал, что сотню пар женских туфель на высоком каблуке, обнаруженных в его шкафу, ему подарили друзья. Он утверждал, что найденные у него фотографии делал не он, поскольку он не настолько бездарный фотограф. Он крайне подробно останавливался на всех предъявленных доказательствах его вины, чтобы «обосновать», почему он не может быть убийцей.