Подобье сферы той, где рождена.
Пурпурной розе уделив
Надменное касанье,
Грустит в разлуке с небесами,
Печальный перелив —
Ее слеза:
С родною сферой слиться ей нельзя,
Она дрожит, всех сторонится,
Боится оскверниться,
Но солнце жалость ощутит,
Вдохнет ее — и в небо возвратит…
Душа ведь тоже — капля, луч,
Ее излил бессмертья чистый ключ,
И, как росинка на цветке, всегда
Мир горний в памяти держа,
Она, земным цветам чужда,
Своим лишь светом дорожа,
Смыкает мысли в некий круг, неся
В сей малой сфере — сами небеса.
Отчужденность избирая,
На путях земных томясь,
Мир окрестный презирая,
Но к сиянью дня стремясь,
Вверху светла — внизу незрима:
Здесь — всем чужда, а там — любима;
И к восхожденью все смелей,
Решась, готовится она:
Одной лишь точкой — на земле,
Вся — в горний мир устремлена…
Так капля манны покидала высь,
Густела, стыла и спадала вниз,
Но оставляла землю в некий час,
К бескрайней славе солнца возвратясь!
СПОР МЕЖДУ ДУШОЙ И ТЕЛОМ[701]
Душа. О, кто бы мне помог освободиться
Из этой душной, сумрачной темницы?[702]
Мучительны, железно-тяжелы
Костей наручники и кандалы.
Здесь, плотских глаз томима слепотою,
Ушей грохочущею глухотою,
Душа, подвешенная на цепях
Артерий, вен и жил, живет впотьмах,
Пытаема в застенке этом жутком
Коварным сердцем, суетным рассудком.
Тело. О, кто бы подсобил[703] мне сбросить гнет
Души-тиранки, что во мне живет?
В рост устремясь, она меня пронзает,
Как будто на кол заживо сажает, —
Мне эта высь немалых стоит мук!
Ее огонь сжигает, как недуг.
Она ко мне как будто злобу копит:
Вдохнула жизнь — и сразу смерть торопит.
Недостижим ни отдых, ни покой
Для тела, одержимого душой.
Душа. Каким меня заклятьем приковали
Терпеть чужие беды и печали?
Бесплотную, боль плоти ощущать,
Все жалобы телесные вмещать?
Зачем мне участь суждена такая:
Страдать, тюремщика оберегая?
Сносить не только тягостный недуг,
Но исцеленье! Нет ужасней мук:
Почти до самой гавани добраться —
И на мели здоровья оказаться!
Тело. Зато страшнее[704] хворости любой 
