Джон Диксон Карр – Все приключения Шерлока Холмса (страница 271)

– Как ты не боишься носить его с собой?

– Это самое надежное. Если уж мы ухитрились стащить его с Уайтхолл, из моей квартиры его всякий унесет.

– Дай-ка поглядеть.

Граф Сильвиус, не обращая внимания на протянутую грязную руку, бросил не слишком одобрительный взгляд на своего сообщника.

– Уж не думаешь ли ты, что я собираюсь тебя охмурить? Так вот, имейте в виду, граф, мне начинают надоедать ваши штучки.

– Ну ладно, ладно, Сэм, не обижайся. Нам нельзя сейчас ссориться. Если хочешь как следует разглядеть эту красоту, подойди сюда, к окну. На, держи поближе к свету.

– Благодарю вас.

В мгновение ока Холмс спрыгнул с кресла, на котором раньше сидел манекен, и схватил бриллиант. В одной руке он зажал камень, а другой держал пистолет и целился в голову графа. В полном замешательстве оба мошенника отступили назад. Прежде чем они успели опомниться, Холмс нажал кнопку электрического звонка.

– Не вздумайте сопротивляться! Джентльмены, умоляю вас, поберегите мебель! Вам должно быть ясно, что ваше положение безнадежно. Полиция ждет внизу.

Граф был так ошеломлен, что злоба и страх отступили в эту минуту на второй план.

– Но, черт возьми, каким образом? – прохрипел он.

– Ваше удивление вполне естественно. Вы не знаете, что за этой занавеской есть вторая дверь, ведущая в спальню. Если не ошибаюсь, вы должны были слышать, как я снимал манекен с кресла. Но мне повезло, и я подслушал ваш милый разговор, который мог бы оказаться куда менее откровенным, знай вы о моем присутствии.

Граф стоял с видом человека, сложившего оружие.

– Ваша взяла, Холмс. По-моему, вы сущий дьявол.

– Очень может быть, – ответил Холмс, вежливо улыбаясь.

Туго соображающий Сэм Мертон не сразу понял, что произошло. И только когда на лестнице раздались тяжелые шаги, к нему наконец вернулся дар речи:

– Не иначе как фараон. Но я вот чего не пойму: ведь эта проклятая скрипка все еще пиликает.

– Вы совершенно правы, – ответил Холмс, – пусть ее играет. Эти современные граммофоны – замечательное изобретение.

В комнату ворвалась полиция, щелкнули наручники, и преступников препроводили в ожидающий их кеб. Уотсон остался, чтобы поздравить Холмса еще с одним новым листком, украсившим его лавровый венок. Их разговор снова был прерван появлением невозмутимого Билли с подносом в руках.

– Лорд Кантлмир, сэр.

– Проводите его сюда, Билли. Это знаменитый пэр, представляющий интересы августейших особ, – сказал Холмс. – Человек верноподданный и в своем роде замечательный, но, если так можно выразиться, несколько старорежимный. Заставим его быть повежливее? Позволим себе небольшую вольность, а? Он, разумеется, еще ничего не знает о случившемся.

Дверь открылась, и на пороге появилась тонкая прямая фигура с продолговатым лицом; черные как смоль бакенбарды в средневикторианском стиле не вязались с покатыми плечами и неуверенной, старческой походкой. Холмс с самым любезным видом подошел к вошедшему и пожал его безответную руку.

– Добрый день, лорд Кантлмир. Сегодня довольно прохладно для летнего времени. Но в комнатах очень тепло. Позвольте, я помогу вам снять пальто.

– Благодарю, я не намерен раздеваться.

– Позвольте, я помогу вам! – настойчиво продолжал Холмс, кладя руку на рукав лорда. – Мой друг, доктор Уотсон, подтвердит, что резкие колебания температуры чрезвычайно вредны.

Его светлость раздраженно отдернул руку.

– Мне вполне удобно, и я не собираюсь задерживаться. Я заглянул сюда только для того, чтобы узнать, как продвигается дело, которое вы сами на себя возложили.

– Трудно… очень трудно.

– Я так и знал, что вы это скажете.

В словах и тоне старого лорда явно чувствовалась насмешка.

– Каждый рано или поздно осознает, что его возможности ограниченны, мистер Холмс. Но по крайней мере это излечивает нас от самоуверенности – столь свойственного людям порока.

– Признаюсь, сэр, я совершенно сбит с толку.

– Это вполне естественно.

– В особенности меня смущает одно обстоятельство. Не могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

– Вы слишком поздно обратились ко мне за советом. Мне казалось, что вы привыкли полагаться на свой ум во всех случаях жизни. Тем не менее я готов вам помочь.

– Видите ли, лорд Кантлмир, мы, конечно, можем составить обвинение против истинных похитителей камня.

– Когда вы их поймаете.

– Разумеется. Но какие меры воздействия нам следует применить по отношению к укрывателю?

– Не преждевременно ли задаваться подобным вопросом?

– Тем не менее все должно быть продумано заранее. На основании каких улик и кого, по-вашему, следует считать виновным?

– Того, у кого будет обнаружен камень.

– И вы сочли бы это достаточным основанием для ареста?

– Разумеется.

Холмс редко смеялся, но, по словам Уотсона, в эту минуту он был более чем когда-либо близок к смеху.

– В таком случае, дорогой сэр, как это ни прискорбно, я буду вынужден требовать вашего ареста.

– Вы слишком много себе позволяете, мистер Холмс, – не на шутку рассердился лорд Кантлмир, и его желтоватые щеки зарделись давно угасшим пламенем. – За пятьдесят лет моей общественной деятельности мне не приходилось слышать ничего подобного. Я деловой человек, на меня возложены серьезные обязанности, и мне некогда выслушивать глупые шутки. Скажу вам откровенно, сэр, я никогда не верил в ваши таланты, и, по-моему, было бы гораздо лучше, если бы дело поручили официальной полиции. Ваше поведение подтверждает, что я был прав. Имею честь пожелать вам спокойной ночи.

Но Холмс преградил пэру дорогу, встав между ним и дверью.

– Постойте, сэр. Оказаться временным обладателем камня Мазарини – еще куда ни шло. Но если вы выйдете отсюда с камнем, это может повлечь за собой более серьезные обвинения.

– Сэр, это становится невыносимым. Дайте мне пройти.

– Сначала опустите руку в правый карман вашего пальто.

– Что это значит, сэр?

– Не спорьте, сэр, а повинуйтесь.

В следующую секунду пораженный пэр, мигая и бормоча что-то невнятное, стоял перед Холмсом, держа в трясущейся руке огромный желтый бриллиант.

– Но как же… как же так, мистер Холмс?

– Ужасно! Ужасно, лорд Кантлмир! – вскричал Холмс. – Мой старый друг доктор Уотсон скажет вам, что я обожаю подобные мистификации. И кроме того, я питаю слабость к драматическим ситуациям. Я положил камень – разумеется, это была большая вольность с моей стороны – к вам в карман в начале нашего разговора.

Старый пэр перевел взгляд с камня на улыбающееся лицо Холмса.

– Я, право, в замешательстве, сэр. Но это… это в самом деле камень Мазарини. Мы чрезвычайно обязаны вам, мистер Холмс. Быть может, у вас, как вы это сами заметили, несколько своеобразная манера шутить, и вы довольно неудачно выбираете время для шуток. Но я полностью беру назад замечания, которые я позволил себе относительно ваших поразительных способностей сыщика. Но каким образом?

– Дело закончено еще только наполовину. Да и подробности не так уж существенны. Я не сомневаюсь, лорд Кантлмир, что удовольствие, которое вам доставит возможность сообщить о счастливом завершении дела в высших кругах, куда вы направляетесь, будет некоторым искуплением моей неуместной шутки. Билли, проводите его светлость и скажите миссис Хадсон, что я буду рад, если она подаст нам обед на двоих и как можно скорее.

Вилла «Три конька»

Не думаю, что какое-либо из моих приключений с Шерлоком Холмсом начиналось столь неожиданно и драматично, как дело, получившее впоследствии название «Три конька». С Холмсом мы не виделись несколько дней, и я понятия не имел, чем он занимался все это время. Однако, явившись к нему как-то утром, я застал его в приподнятом настроении. Холмс был необычно разговорчив, он усадил меня в старое, потрепанное кресло у камина, а сам устроился напротив с трубкой в зубах. Знай я, что последует дальше… Впрочем, не буду забегать вперед, начну по порядку.

Едва мы приготовились к приятной беседе, как дверь распахнулась, и в комнату вошел огромный негр. Он мог бы показаться комичным, если бы не был так грозен. На нем был костюм в яркую, точнее, кричащую светло-серую клетку, а на шее галстук цвета семги. Широкое лицо и приплюснутый нос блестели от пота, мрачные черные глаза сверкали злобой.

– Кто из вас масса Холмс, джентльмены? – спросил он.[155]

Холмс добродушно улыбнулся и приподнял руку с трубкой.

– А, так это вы! – Наш странный гость обошел стол и стал бочком подкрадываться к моему другу. – Вот что я скажу вам, масса Холмс, не суйтесь в дела других людей. Пусть люди сами решают, что да как. Поняли, масса Холмс?

– Продолжайте, – невозмутимо ответил тот. – Нет, это просто чудесно!