Джон Диксон Карр – Все приключения Шерлока Холмса (страница 213)

– Вы – сумасшедший! – закричал он. – Ваши речи безумны. Я помог ей спрятаться? И где она, по-вашему, сейчас?

– Здесь. – Холмс указал на высокий книжный шкаф в углу комнаты.

Старик вытянул руки, потом по лицу его пробежала страшная судорога, и он без сил повалился в кресло. В ту же секунду книжный шкаф, на который указал Холмс, повернулся на петлях, и в комнату шагнула женщина.

– Вы сказали правду, – воскликнула она с сильным иностранным акцентом. – Да, вы не ошиблись. Я здесь.

Одежда женщины была покрыта пылью и паутиной. На лице ее тоже были грязные полосы. Эта женщина и в молодости не была красавицей, но ее физические характеристики в точности совпадали с описанием Холмса. Единственной чертой, которую он не смог угадать, был длинный твердый подбородок. Из-за близорукости и резкого перехода из темноты на свет женщина оглядывалась по сторонам, как слепая, пытаясь понять, кто ее окружает. Как ни странно, несмотря на всю невыгодность ее положения, незнакомке удалось сохранить благородство осанки, которое проявлялось и в повороте головы, и в надменно вздернутом подбородке. С первого взгляда было видно, что эта женщина привыкла внушать уважение и восхищение. Стэнли Хопкинс положил руку ей на плечо и сообщил, что она арестована, но женщина мягко отстранила его. Этот деликатный, но полный достоинства жест говорил о принадлежности к вышестоящему классу. Старик вжался в кресло и смотрел на нее затравленным взглядом.

– Да, я ваша пленница, сэр, – сказала она. – Из моего укрытия было слышно каждое слово, и я поняла, что вы знаете правду. Я признаюсь во всем. Это я убила молодого человека. И вы угадали, что я не хотела нанести ему смертельную рану. Я даже не поняла, что в моей руке оказался нож, когда схватила со стола первый попавшийся предмет. Я просто хотела, чтобы он отпустил меня. Я говорю правду.

– Я не сомневаюсь, что вы говорите правду, мадам, – заверил ее Холмс. – Но мне кажется, вам нехорошо.

В самом деле, женщина страшно побледнела, это было особенно заметно в контрасте с темными полосками грязи на ее щеках. Она опустилась на край дивана и продолжила:

– У меня совсем немного времени, но я постараюсь успеть рассказать вам всю правду. Я – жена этого человека. Он не англичанин. Он русский, но его имя я вам не назову.

Впервые с того момента, как женщина появилась перед нами, профессор подал признаки жизни.

– Храни тебя Бог, Анна! – воскликнул он. – Храни тебя Бог!

Она бросила в его сторону взгляд, исполненный презрения.

– Ради чего ты цепляешься за свою жалкую жизнь, Сергей? Она принесла горе стольким людям и никому – добра, даже тебе самому. Тем не менее я не собираюсь обрывать ее нить раньше положенного Господом срока. Я и так уже взяла грех на душу в этом проклятом доме. Но я должна говорить, иначе будет слишком поздно.

Как я уже сказала, этот человек – мой муж. Когда мы поженились, ему было пятьдесят, а я была глупая двадцатилетняя девчонка. Это происходило в одном российском городе, я не буду называть его.

– Благослови тебя Господь, Анна! – снова пробормотал старик.

– Мы были революционерами и выступали за реформы. Вы, наверное, слышали о нигилистах. Кроме нас, там было много других людей. Потом в городе начались волнения, был убит полицейский, многих из наших арестовали, но против них не было никаких улик. И тогда, чтобы спасти свою жизнь и заработать вознаграждение, мой муж выдал свою собственную жену и ее соратников. По его доносу нас всех арестовали. Некоторых отправили на виселицу, других – в Сибирь. Я оказалась в числе последних. А мой муж, прихватив неправедно нажитые деньги, эмигрировал в Англию и спрятался в уединенном месте. Он знал, что, если кто-нибудь из Братства узнает, где он поселился, не пройдет и недели, как свершится возмездие.

Старик дрожащей рукой взял сигарету.

– Я в твоих руках, Анна, – сказал он. – Но ты всегда была добра ко мне.

– Вы еще не знаете всей его низости, – сказала женщина. – Среди наших товарищей был один человек, которого я любила. У него было честное, любящее, открытое сердце – словом, он был полной противоположностью моего мужа. Он выступал против всякого насилия. Все мы были виновны в том преступлении, за которое нас осудили – если это вообще можно назвать преступлением, – но только не он. Мы вели активную переписку, и сохранилось много писем, в которых он отговаривал нас от насильственных действий. Эти письма могли бы спасти его. Есть также мой дневник, которому я поверяла все свои чувства и в котором подробно описывала каждого из нас. Письма и дневник попали в руки моего мужа. Он спрятал их и сделал все от него зависящее, чтобы молодого человека приговорили к смертной казни. К счастью, в этом он не преуспел, но Алексис был сослан в Сибирь, где и по сей день работает на соляных шахтах. Подумать только, что ты, негодяй, сейчас, в эту секунду, сидишь здесь, в то время как Алексис – человек, даже имени которого ты не смеешь произносить, – работает там, как раб! И, зная об этом, я все-таки отпускаю тебя.

– Ты всегда была очень достойной женщиной, Анна, – сказал старик, дымя сигаретой.

Она встала, но тут же снова упала на диван, вскрикнув, словно от сильной боли.

– Пора заканчивать, – сказала она. – Когда срок моей ссылки закончился, я решила найти дневник и письма. Если передать их русскому правительству, Алексиса отпустят. Я знала, что мой муж уехал в Англию. Несколько месяцев у меня ушло на поиски, и наконец я нашла его. Я знала, что он оставил дневник у себя, потому что однажды он написал мне в Сибирь. В письме он упрекал меня и приводил выдержки из моего дневника. Зная его мстительную натуру, я понимала, что по доброй воле он дневник не отдаст. Я наняла агента в частном сыскном агентстве, и он устроился в этот дом секретарем. Это был твой второй секретарь, Сергей, – тот, которого ты вскоре уволил. Он выяснил, что бумаги хранятся в бюро, и сделал слепок ключа. Украсть бумаги он отказался, но предоставил мне подробный план дома и прилегающей территории. Кроме того, он сообщил, что днем кабинет всегда пустует, в это время секретарь работает наверху. В конце концов я собралась с духом и приехала сюда, чтобы взять дневник. Это мне удалось, но какой ценой!

Когда я запирала бюро, вошел молодой человек и попытался схватить меня. Я уже видела его в то утро: мы встретились случайно на дороге, и я спросила у него, где живет профессор Корэм, не подозревая, что это его секретарь.

– Вот оно что! – сказал Холмс. – Секретарь пришел домой и рассказал профессору о женщине, которую встретил на дороге. Теперь мне понятно, что означали его последние слова: «Профессор – это была она».

– Позвольте мне закончить, – повелительным тоном сказала женщина, болезненно поморщившись. – Когда молодой человек упал, я выбежала из комнаты, ошиблась дверью и очутилась в комнате мужа. Он хотел сдать меня полиции. Но я объяснила ему, что теперь его жизнь находится в моих руках. Если он предаст меня правосудию, я выдам его Братству. Не то чтобы мне была так уж нужна моя жизнь, но я хотела достигнуть намеченной цели. Он знал, что я выполню свою угрозу. Только поэтому он и согласился спрятать меня от полиции. Он затолкал меня в этот тайник, оставшийся от прежнего хозяина. Слуги не знали о его существовании. Он подкармливал меня тем, что ему приносили. Мы условились, что, как только полиция закончит расследование, я выйду из дома под покровом ночи и больше никогда не вернусь. Но вы каким-то образом вычислили меня.

Она достала приколотый к лифу платья маленький пакет.

– Это мои последние слова, – сказала она. – Эти бумаги спасут Алексиса. Я полагаюсь на вашу честь и любовь к правосудию. Возьмите их! Отвезите их в русское посольство. Теперь я выполнила свой долг и…

– Остановите ее! – вскричал Холмс. Он подскочил к женщине и выхватил у нее из рук маленькую склянку.

– Слишком поздно, – сказала она, падая на кровать. – Слишком поздно! Я приняла яд еще до того, как покинула свое укрытие. У меня кружится голова… Я умираю… Заклинаю вас, сэр, помните про пакет.

– Простой случай, но какой поучительный, – заметил Холмс, когда мы возвращались в город. – Мне удалось распутать его благодаря пенсне. Но если бы умирающий Смит по счастливой случайности не сорвал его с женщины, мы вряд ли сумели бы прийти к разгадке этого дела. Как только я увидел эти сильные линзы, мне стало ясно, что, лишившись пенсне, женщина должна была оказаться совершенно беспомощной. И когда вы пытались меня убедить, что она могла пройти без очков по узкой полоске травы, ни разу не наступив на дорожку или на клумбу, я вам заметил, что мне было бы любопытно взглянуть на это зрелище. Я понимал, что она не могла этого сделать, если только не предположить, что у нее было с собой запасное пенсне. Но это еще менее вероятно. Таким образом, я пришел к заключению, что женщина, вероятно, осталась в доме. Учитывая тот факт, что в обоих коридорах лежит кокосовое покрытие, я предположил, что женщина ошиблась и попала в спальню профессора. Когда мы пришли к нему с визитом, я ненароком рассматривал комнату, пытаясь понять, где могла спрятаться женщина. Ковер был аккуратно расстелен, и на нем не было видно никаких неровностей, поэтому я сразу отбросил мысль о люке в полу. Тогда я обратил внимание на книжный шкаф. Вы, наверное, знаете, что в старых библиотеках иногда встречаются фальшивые шкафы. Повсюду на полу лежали стопки книг, но пространство перед этим шкафом оставалось свободным. Это показалось мне подозрительным. Я сделал правильный вывод, что шкаф и является тайником. Я снова обратил внимание на ковер. Его мышиный цвет подсказал мне одну идею. Если вы помните, я выкурил тогда огромное количество сигарет, но вы не знаете, что я незаметно сбрасывал пепел на ковер перед шкафом. Трюк простой, но очень эффективный. Затем я имел беседу с экономкой и убедился – вы были свидетелем, Уотсон, – что у профессора неожиданно разыгрался аппетит и он стал есть намного больше обычного. Естественно было предположить, что он съедает все это не один. Когда мы снова поднялись в комнату, я намеренно уронил коробку с сигаретами, чтобы получить возможность как следует рассмотреть пол. Следы на ковре ясно указывали на то, что в наше отсутствие женщина выходила из своего укрытия. Ну вот, Хопкинс, и Чаринг-Кросс. Поздравляю вас с успешным завершением дела. Вы, надо полагать, прямиком поедете в управление. А нам с вами, Уотсон, придется еще заехать в русское посольство.