Джон Дикки – Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир (страница 23)
Наполеон модернизировал искусство управления государством так, что его влияние на европейские общества будет ощущаться и после его ухода с политической арены. Даже язык врагов из Британии испытал на себе влияние его реформ: французский дал английскому языку новое значение старого слова «карьера» (career), которое раньше означало просто «путь», «курс». Масонство прекрасно подходило военным и гражданским карьеристам XIX века.
Далее мы узнаем о том, что случилось, когда имперская система Наполеона, включая его прирученную версию масонства, была навязана Неаполитанскому королевству. Никакого приручения не получилось. Масонство попало в водоворот полицейских, тайных и двойных агентов, патриотов, заговорщиков, революционеров, фанатиков, бандитов и разбойников. После Французской революции квазимасонские политические братства появились во многих проблемных точках Европы. В качестве примера можно привести Общество объединенных ирландцев, греческую «Филики этерию» и русских декабристов. Однако нигде энтузиазм к тайным обществам не укрепился так сильно, как на юге Италии. Как в отчаянии заметил один чиновник, это был «тяжелейший недуг, охвативший народ без разбору».
Великий мастер Иоахим Мюрат
Южная Италия после Французской революции изменилась кардинально. В конце 1798 года, испугавшись французского наступления, король Фердинанд из династии Бурбонов бежал из Неаполя. В начале следующего года была создана республика: ее поддержала французская армия, но возглавили ее неаполитанские властители дум, очарованные идеями свободы, равенством и братства. В течение нескольких месяцев, когда французские войска уже покинули полуостров, республика была насильственным образом упразднена. На трон вернулся король Фердинанд.
В 1806 году французы вновь напугали Фердинанда, и он бежал, укрывшись на Сицилии — той части своего королевства, которая охранялась британским флотом. Южная Италия вошла в состав империи Наполеона, и царили в ней два французских правителя. Это были те же самые люди, которые возглавили одомашненное императором масонство во Франции. Сначала корона досталась Жозефу Бонапарту. Два года спустя, когда он получил от брата титул короля Испании, настал черед зятя Наполеона и его самого смелого командующего кавалерией Иоахима Мюрата.
С уверенной улыбкой на красивом лице Иоахим прибыл в Неаполь 6 сентября 1808 года. Исполняя волю Наполеона, он оделся не по-королевски, а в более вычурную версию своей кавалерийской формы. Неаполитанцы быстро расшифровали это послание: их новый правитель символизировал военное присутствие Франции на их земле. С острием сабли у горла Южная Италия должна была выполнять свою главную функцию — снабжать имперскую военную машину деньгами, новобранцами и снаряжением.
Наряды Мюрата были его визитной карточкой, при этом он надеялся, что местные жители будут им восхищаться. В 1811 году, находясь на пике своего могущества, он заказал свой портрет. Ни зрелище вулкана Везувий, извергающего дым, ни надрывная поза боевого коня не в состоянии отвлечь нас от самого Мюрата. На месте седла — тигриная шкура. На ногах короля — красные сапоги и обтягивающие абрикосового цвета брюки с двойной алой полосой по бокам. Грудь украшает пуленепробиваемый набор медалей. Его шелковый кивер-шако необъяснимым образом держится на копне черных кудрей, несмотря на тяжелые серебряные кисти и вычурный белый шлейф.
Создание эффектных образов было не единственным инструментом правления Мюрата. Как и во Франции, опорой бонапартистского режима должно было стать масонство. До Французской революции в Италии к масонству относились более или менее терпимо. После того как Французская революция разнесла по всей Европе страх подрывной деятельности, масонство было запрещено и продолжало существовать в подполье. В наполеоновской же Италии, напротив, оно стало квазиофициальным. Вступив на южноитальянский престол в 1806 году, Жозеф Бонапарт был избран Великим мастером «Великого востока Неаполя», нового высшего собрания, связанного с аналогичными органами на севере Италии, который еще раньше оказался под контролем Франции. В 1808 году Мюрат завершил процесс интеграции масонства в монархию Наполеона, приняв высокие масонские должности Жозефа и установив во главе южных итальянских лож высокопоставленных правительственных чиновников. Великими мастерами побывали многие из сподвижников Мюрата.
Но в Неаполе наполеоновский вариант масонства не прижился. Уже в первую зиму своего правления Мюрат написал императору о том, что масонские ложи используются как места встреч заговорщиков. Масонские или квазимасонские тайные общества, противостоящие наполеоновскому правлению, в Италии существовали и раньше.
На оккупированном севере в конце 1790-х годов появились антифранцузские братства, такие как Lega Nera («Черная лига») и Raggi («Лучи»). После 1800 года к ним прибавились Adelfi (от древнегреческого «братья»); Guelfi (от названия средневекового политического союза); Spilla Nera («Черная булавка»); Decisi («Решительней»). Многие масоны возмущались вмешательством французского государства в их заветные ритуалы. Те, кого раздражала иноземная оккупация, в ложах могли бранить императора, не опасаясь за свою жизнь. Или же масонские ложи использовались как образцы для создания братств с политическим уклоном. Но в стране происходило и нечто более примечательное. Французы покорили и унизили народы итальянского полуострова, однако, таким образом, народы смогли объединиться под общим правлением и воспринять идеи Французской революции. В результате впервые в истории появилась возможность создания единой Италии. Агенты Мюрата в масонских кругах заметили признаки зарождения итальянского национального самосознания. Масоны были одними из первых, кто это почувствовал. Мюрат писал Наполеону: «Я повторяю вам, сир: их единственная мечта — объединение всей Италии».
При Мюрате мир масонства с самого начала почувствовал на себе действие разнонаправленных политических сил. Со временем силовое поле еще более усложнилось, поскольку самого Мюрата начало раздражать вмешательство Наполеона в дела его королевства. Он стремился к большей автономии.
24 июня 1811 года, в День святого Иоанна, Мюрат председательствовал на грандиозном масонском обеде для полутора тысяч братьев со всей страны. Примечательно, что праздник проходил рядом с великолепным монастырем Санти Апостоли — шедевром архитектуры барокко. Мюрат, боровшийся с религиозными орденами, недавно выгнал оттуда монахов-театинцев. Увы, его изображений в церемониальных масонских одеждах не сохранилось.
Среди масонов, в тот день увенчавших свой обед чашечкой кофе, мороженым и ликером розолио, были итальянцы, занимавшие важные посты в наполеоновской администрации и вооруженных силах, а значит, бывшие ядром мюратовского политического электората. Естественно, местные жители, работавшие на него, оказались в двусмысленном положении, ведь свою власть они получили из рук иноземных захватчиков. Тем не менее многие из них были сторонниками реформ и им нравилось, как благодаря новому режиму в южноитальянское общество внедрялись идеи Просвещения: уходили в прошлое феодальные привилегии дворянства и духовенства, церковные земли приватизировались, а управление страной доверялось молодым и энергичным людям. Французское правление дало многим братьям-масонам возможность модернизировать свою родину в соответствии с идеалами рационализма, которые они пестовали в ложах. Были даже те, кто надеялся, что именно государство Мюрата ляжет в основу единой демократической Италии. Некоторые итальянские чиновники Мюрата были бывшими членами антифранцузских тайных обществ севера. И они были готовы следовать за Мюратом, если бы он ослабил гнет Парижа и стал номинальным главой независимого королевства.
Осознание масштаба опасностей, таящихся в масонских ложах Южной Италии, придет только в роковом 1812 году. Этим летом великая армия Наполеона в составе 600 тысяч человек продвинулась в глубь России. Как всегда, Мюрат был рядом со своим императором. Однако уже к декабрю подавляющее большинство солдат умерло от холода и голода. Император, авторитет которого был катастрофически подорван, вернулся в Париж, оставив почти полностью уничтоженную армию Мюрату.
В Неаполе люди начали задумываться о том, что будет, если империя падет. Именно тогда появилась новая опасная форма масонства. В декабре 1812 года, когда Мюрат все еще находился в Польше, его министры в Неаполе встретились, чтобы обсудить меры, которые необходимо предпринять в отношении нового тайного общества. Его представители исповедовали идеи, очень близкие масонским: братская любовь, клятвы, ритуалы, символы и, конечно, тайны. Его члены называли себя не масонами, а карбонариями, то есть «угольщиками».
Угольщики действовали гораздо решительнее более ранних тайных обществ. Друг друга они называли добрыми кузенами, а свои ложи называли вентами в честь лесных вырубок, на которых заготавливался древесный уголь. Ритуалы подчеркивали низкое происхождение братьев-угольщиков, их приверженность общему делу и христианскую готовность принять страдание. Иисус был главной фигурой в преданиях карбонариев, а значит, их идеалы были понятны и простым католикам. Движение особенно привлекало монахов, оказавшихся в плачевном состоянии при наполеоновском режиме. Масоны, недовольные необходимостью подчиняться французской государственной машине, также были среди первых угольщиков. Многие венты объединялись с ложами.