Джон Ченси – Дорогой парадокса (страница 68)

После всех этих событий, после всех легенд, всех слухов про меня факт оставался фактом — дорога назад еще не была понятна. Когда я первый раз ее встретил, Дарла вела себя так, словно мы уже встречались, а я-то хорошо знал, что этой встречи никогда не было. С тех самых пор она так и держалась за свою версию событий. Мне пришлось ей поверить, и эта вера не имела ничего общего с моей крепнущей любовью к ней. Меня убедили прочие факты, прочие наблюдения. Но теперь сомнения стали снова точить мою душу.

Ну нет. Как же такое могло быть? Неужели Парадокс был только безумней выдумкой женщины? Я не мог принять такого решения.

Замечательно. Следовательно, что же именно я говорил самому себе? Неужели мы мчались навстречу реальности, навстречу такой вселенной, где не произошло никакой временной петли, я не совершал кувырка во времени, где Дарла и я никогда не встречались… в то место, где ничего такого просто не происходило?

Или нам вообще не суждено было вернуться? Я заскрипел зубами. Нет, черт побери. Я не дам загнать себя в лужу. Выбор был за мной. Где-то там, впереди, одна из этих дорог вела назад во времени. Я приехал сюда по Космостраде Красного Предела, и теперь мне надо было найти возможность срезать дорогу, найти более короткий путь, маленький боковой проулочек, который прямиком вел туда, откуда я начинал этот путь. Мне надо будет найти Переулок Парадокса.

Желтые предупреждающие огни безмолвно взывали ко мне с панели управления.

— Похоже, что у нас высокие потери в радиации плазмы, — сказал Сэм.

— Индекс Бремштралюнга резко возрос, а температура падает.

— Нестабильность процесса? — спросил я.

— Похоже, что там что-то более сложное. Я, конечно, просто гадаю на кофейной гуще, но, может статься, у нас где-то сбой в программном обеспечении.

Что означало следующее: мотор мог быть в полном и абсолютном порядке, но где-то в мегабайтах программ, которые управляли мотором, могла случиться неприятность. Сложности в программах могут возникнуть по целому ряду причин, хотя бы от неправильного кодирования в одной из подпрограмм. Однако, поскольку мы только что прочистили всю нашу систему и снова загрузили туда программы, я был склонен думать, что неприятности могли возникнуть не только в этой области.

Я съехал на обочину, а мотор постанывал и покряхтывал, жалуясь на жизнь. В тот момент, когда мы остановились, мы совершенно потеряли управление реакцией.

— Жаль, укрыться негде, — сказал Сэм, озираясь. — Ну да что там говорить, это, наверное, все равно роли не играет. Они и так узнают, где мы.

Я сказал:

— Как ты относишься к тому, чтобы включить вспомогательный мотор, поехать по той вот боковой дорожке и спрятаться вон в тех пирамидах?

— Каких пирамидах? А-а-а, этих. До них примерно километров пять, — Сэм внимательно стал их рассматривать. — Бог ты мои, до чего знакомый у них вид…

— Я собирался сказать, что они очень похожи на египетские пирамиды, те, что в Гизе.

— Ну да, а прямо рядом с ними… это что, сфинкс? Довольно далеко и трудно судить.

— Дарла и я видели тут несколько раз и другие земные строения, так что может оказаться, что это подлинники.

Нет, не подлинники. Оказалось, что это довольно верные копии, но у них не было иероглифов. У этих пирамид был в основании четырехугольник, и они возвышались к небесам под правильным углом, но они были сделаны из какого-то совершенно белого бесшовного материала, а не из каменных блоков. Сфинкс был, как и положено, загадочным: он совсем не был привычным земным сфинксом. Однако ближайший некропольский храм дал нам приют. Там было столько места, что можно было бы спрятать колонну тяжеловозов.

— Дай-ка я покопаюсь вот в этом, — сказал Сэм, садясь за клавиатуру компьютерного терминала.

— Мне даже невозможно представить себе, что кто-то может лучше справиться с этим делом, чем ты, — сказал я. — Если вспомнить, что ты был компьютером…

Сэм поднял голову и посмотрел на меня.

— А ты все еще компьютер или уже нет? — спросил я.

Сэм озадаченно смотрел на меня.

— Не знаю. Я совсем не чувствую себя компьютером. А что, я похож на компьютер?

— Ты на него совсем не похож. А ты можешь проделать десять миллионов арифметических действий в секунду, как раньше?

Он прищурился и посмотрел куда-то в пространство, словно прислушивался к себе. Потом, с облегчением, он сказал:

— Нет, ясное дело, нет. Я больше не волшебник в математике. И не могу тебе передать, как я этому рад. Я никогда не любил компьютерное бытие.

— Ну, я-то всегда считал, что ты просто живешь в компьютере, а не так, чтобы ты сам вдруг стал компьютером, — ответил я.

— Но ведь на самом деле, сынок, ты хотел задать мне вопрос: по-прежнему ли я — тот самый человек, который был твоим отцом во плоти?

— Конечно, тот же самый, Сэм.

— Так ли? Ведь во мне нет ни единой клеточки того тела.

— Не понимаю, какое это может иметь значение.

— Не понимаешь? На самом ли деле я Сэм Макгроу, или я только программа искусственного интеллекта, которая здорово валяет Ваньку, притворяясь твоим отцом?

— И да и нет.

Сэм задумчиво потер челюсть.

— Интересная мысль.

— Я вот как понимаю все это, — сказал я. — Если докопаться до сути, то человеческое существо — это не физическая единица. Человек — это программа. Клетки тела ежесекундно умирают и заменяются новыми. По прошествии определенного времени происходит полное изменение, правильно?

— А клетки мозга тоже меняются?

— Не знаю. Это неважно, потому что твоя суть, суть твоей личности, на самом деле — информация. Тело умирает клетка за клеткой и заменяется точно так же. Но информация остается, и эту информацию можно сохранить любым способом и в любых сосудах или средствах.

— Может, ты тут создал целую весьма остроумную теорию, — ответил Сэм. — И все же я время от времени думаю: может так случиться, что я просто умер и отправился на небеса, а сам об этом не знаю?

— Может быть, тебе повезло. Может, ты вовсе не отправился на небеса.

— Ах ты, маловерный. Ладно, нечего попусту терять время.

Прошел час. К этому времени Сэм был уже страшно раздражен, ругаясь про себя и тыча в терминал своими длинными пальцами.

— Почему они считают, что все надо страшно усложнять? — бормотал он. — Кто только кодировал всю эту чушь? Даже чертов египтолог не смог бы этого расшифровать.

Я же за это время проверил мотор и ничего не нашел. Обычно так оно и бывает. Я вытащил тестеры, которые у нас были, присоединил их крокодильчиками ко всем необходимым точкам. Однако тестеры мне ничего не сказали. Сэм был прав. Наверняка где-то в программе сбой — глитч. Плохи дела. Искать такую штуку можно до судного дня.

Я потерял терпение и отправился назад в трейлер. Там я открыл заднюю дверь, сбросил лесенку и спустился по ней на пол храма, чтобы немножко размяться и посмотреть на архитектуру храма. Однако мне не удалось уйти далеко: я вспомнил о грозящей нам опасности. Поэтому старался держаться так, чтобы в случае чего я смог бы мигом броситься к тяжеловозу. В храме было полно теней, и от этого мне тоже становилось не по себе. Я почти собирался вернуться, когда услышал за спиной какие-то звуки — звук ботинка, ступающего по камню, вздох. Я замер.

— Джейк?

Я резко повернулся и присел.

— Это я, Роланд.

Он вышел ко мне из-за колонны. Он выглядел точно так же, одет был в свой полувоенный костюм, потрепанный и старый, и поношенные высокие сапоги.

Вид у него был спокойный, почти отчужденный.

— Роланд! — выдохнул я. — Откуда ты, черт побери…

Я покачал головой и крикнул:

— Не надо себя так вести!

— Извини, но я никак не мог придумать, как появиться тут перед вами и никого не напугать, так что… Как дела? Я никак не мог вырваться, чтобы попрощаться.

— Дела идут прекрасно. Просто отлично. А как ты?

— Замечательно! Да ты и сам знаешь…

Я поставил пистолет на предохранитель и убрал его в кобуру.

— Знать-то знаю, — сказал я. — Но трудно вспомнить, как все происходило, и что при этом чувствуешь.

— Ты совсем забыл, на самом-то деле. Ты просто не смог бы продолжать жить по-прежнему, если бы тебе пришлось жить дальше с этой памятью.

— Значит, в Кульминации такая сила, — я скорее ответил, нежели задал вопрос.

— Ну, конечно.

— Однако какие-то воспоминания у меня сохранились… какие-то, то есть, я сам не вытеснял ничего из памяти. Помню горы… то, чем пахло в воздухе… разные пейзажи. Высоту гор.

— Ты помнишь только внешние формы, а не суть самого переживания, не события.