Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 3)
С английским акцентом:
Внезапно его захлестнула ярость. Ударив ладонью по кипе бумаг, он вскочил на ноги. Второй человек тоже вскочил, на его лице отразилась тревога. Но не успел он открыть рот, как господин президент вышел из комнаты.
Наверху одной из четырех башен дворца, той, что была обращена внутрь страны – из неё была видна пышная зелень предгорий Мондо, а за ней ощущалась суровая безысходность Сахары, – находилась комната, ключ от которой имел только господин президент. Часовой на пересечении двух коридоров отсалютовал ему коротким взмахом церемониального копья; господин президент кивнул и прошел мимо.
Как всегда, он закрыл и запер за собой дверь прежде, чем включить свет. Несколько секунд он постоял в полной темноте, потом его рука легла на выключатель, и когда комната внезапно осветилась, моргнул здоровым глазом.
Слева на низком столике рядом с молитвенной подушкой покоился экземпляр Корана, переплетенный в зеленую кожу, с ручным тиснением золотой арабской вязью, перечислявшей все девяносто девять почтенных имен Единого.
Справа от него – prie-dieu[6] эбенового дерева с традиционной бенинской резьбой, повернутый к стене с висящим распятием. Прибитая к распятию жертва – такая же черная, как само дерево.
А прямо напротив двери – черные маски, скрещенные копья, два барабана и священная жаровня, увидеть которую без покрывала из пятнистых шкур дозволялось только посвященным в «След леопардового когтя».
Господин президент сделал глубокий вдох. Потом подошел к низкому столику, взял Коран и методично порвал все страницы в клочья. Под конец он разодрал по корешку зеленый переплет.
Повернувшись на каблуках, он снял с гвоздя и сломал пополам распятие. Распятый упал на пол, и он раздавил куклу ногой.
Затем он сорвал со стены обе маски. Вырвал им цветные гривы из соломы, выколол драгоценные камни глаз, выбил слоновой кости зубы. Проткнул копьем кожу обоим барабанам.
Завершив работу, он выключил свет, запер комнату и в первый же мусоропровод выкинул один-единственный ключ.
Контекст (2)
От редакции
Словно живые существа, автомобили испустили дух, когда перенасытили свою среду обитания собственными экскрементами. Мы же с вами – живые существа
С вами была редакция «Большой Нью-Йорк таймс».
Режиссерский сценарий (1)
Благополучие, приправленное виной
В Нормане Ниблоке Хаусе все было рассчитанным и размеренным – как деления линейки, как точки на циферблате.
Работу он получил благодаря поправке к Акту о Равных Возможностях, который обязывал крупные корпорации вроде «Дженерал Текникс» нанимать белых и афроамериканцев в той же пропорции, в какой они представлены в населении всей страны, плюс-минус пять процентов. Не в пример многим другим «поправщикам», его приход был встречен вздохом облегчения тогдашним вице-президентом по персоналу, который почти оставил надежду найти достаточно афрамов, готовых жить по корпоративным стандартам. («Докторская диссертация? Что такое диссертация? Подтирка для бледножопых!»)
Доктор социологии Норман Н. Хаус был просто находкой. Сознавая это, он заставил работодателей попотеть.
В третий раз в жизни проявив проницательность (первый – выбор родителей; второй – подножка единственному претенденту на занимаемый им ныне пост), вице-президент заметил, что его новый подчиненный обладает способностью производить впечатление на людей, которых никогда не встречал раньше и скорее всего больше никогда не увидит. Иными словами, он сам легко забывал других, но терпеть не мог, когда другие забывали его. «Стиль Хауса» – так это и стали называть.
Завидуя этому таланту, вице-президент взялся обхаживать Нормана в надежде, что частично очарование перекинется и на него. Надежда эта была безосновательна. Люди либо рождаются с таким даром, либо сознательно оттачивают мастерство на протяжении двадцати лет. Тогда Норману было двадцать шесть; требуемые два десятилетия он уже тренировался.
«Что я о нем думаю? Ну, рекомендации у него хорошие (говорилось рассудительно, с готовностью принять во внимание и оправдать), но мне кажется, если парень носит «маскью-лайны», то он не уверен в собственной компетенции. Там же подкладка спереди, вы помните».
Вице-президент, у которого таких брюк было шесть пар, ни одной больше не надевал.
«Что я о ней думаю? Ну, тестовый профиль у нее неплохой, но мне кажется, что девушка, которая носит Максесс от «Форлорн&Морлер» с глухими слаксами, никогда не доведет начатого до конца».
Вице-президент, который пригласил ее на обед и ожидал получить плату расхожей монетой, удалился под предлогом вымышленной болезни и, ворча, отправился ночевать домой к жене.
«Что я думаю о годовом отчете? Ну, по сравнению с прошлым годом график доходности пошел вверх, но мы для этого проекта поднимаем такой шум, что напрашивается мысль: прибыль могла быть на десять-пятнадцать процентов выше. Интересно, сколько мы еще так протянем».
В смятении вице-президент решил уйти на пенсию в пятьдесят, взяв премиальный пакет акций первой степени, вместо того чтобы подождать еще и получить вдвое большую третью степень, положенную в шестьдесят. Акции он почти сразу продал, а потом кусал ногти, глядя, как они месяц за месяцем ползут вверх. В конечном итоге он застрелился.
Он подозревал, что акции «Дженерал Текникс» стали расти только из-за замены его на Нормана. Это его и убило.
Норман быстро шел к общему лифту. Он с самого начала отказался пользоваться прямым лифтом с улицы в его кабинет: «Абсурд: работаешь с людьми и при этом в глаза их не видишь».
На днях как минимум один старший вице-президент тоже перестал пользоваться личным лифтом.
В любом случае сам Норман поднимался наверх.
У дверей ждала одна из корпоративных терок. Она улыбнулась: не потому что они были знакомы (сразу по приходу в «Джи-Ти» он дал знать, что настоящий мужчина вроде него способен найти себе терку и без фирмы), но потому, что время и силы, которые он вложил в мелочи вроде отказа от личного лифта, вернулись ему сторицей – во всеобщем убеждении, что мистер Хаус самый доступный и дружелюбный изо всех двадцати вице-президентов компании. Это мнение разделяли даже грузчики на заводе электроники «Джи-Ти» в Западной Виргинии, которые в глаза его не видели.
Улыбка, которой он ответил автоматически, вышла натянутой. Ему было не по себе. Приглашение на ланч на президентском этаже в обществе больших шишек «Джи-Ти» можно было трактовать двояко: либо назревает повышение (по сети слухов, которую он усердно культивировал, ему не пришло и намека), либо планируется новая инспекция системы подбора кадров. С тех пор как он вступил в свою нынешнюю должность, прошло уже две таких инспекции, и обе они были чрезвычайно неприятны; к тому же порой он терял людей, ради продвижения которых он по несколько месяцев тратил на различные интриги и махинации.
В лифте зажглась стрелка вниз, негромко прозвучал звонок. Норман вернулся мыслями к настоящему. Часы над дверьми, настроенные, как и все прочие в небоскребе «Джи-Ти», на знаменитые главные критониевые часы, показывали 12.44 папа-мама. Если он пропустит направляющуюся вниз терку, то ровно на минуту опоздает на ланч с Чрезвычайно Важными Людьми.