Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 119)
Так же апатично он натянул собственный скафандр, и шкипер отрядил одного из своих людей связать их с Сугайгунтунгом штормовыми леерами. Нельзя рисковать, чтобы, когда они будут качаться на воде, их разнесло волнами.
Шкипер объяснил Дональду, что на воду их спустят в течение, которое понесет их вдоль самой глубокой части пролива, где залегла подлодка. На расстоянии нескольких миль наготове стоят корабли с баз на Изоле, чтобы, если потребуется, нанести отвлекающий удар по порту, который, по сведениям Джога-Джонга, используют для ремонта и заправки китайские корабли. Это будет серьезным нарушением водного пространства и нейтралитета Ятаканга, но отступничество Сугайгунтунга с лихвой оплатит такую малость. Однако руководство исходило из того, что такого вмешательства не потребуется.
А потом их выбросили через поручни импровизированной веревочной люльки, которая почти без всплеска опустилась за борт, вместе – шпиона и перебежчика.
Матросы, едва различимые за завитками тумана, помахали им на прощание, и проа растворилась в темноте. Они остались одни во вселенной зыбких очертаний и ряби.
С нехорошим предчувствием Дональд напряг глаза и увидел в точности то, что ожидал увидеть, – ничего. Подпрыгивание на волнах сводило с ума, грозило укачать: в лагере Джога-Джонга он ел плохо, хотя глава повстанцев особо следил за тем, чтобы питание было сбалансированным, а его люди – здоровыми. Но монотонная кормежка отбивала аппетит. Сейчас он пожалел, что не набил себе желудок чем-то безвкусным вроде простого вареного риса, так как голодная резь в животе уже начинала брать верх над тошнотой.
Какой толк напоминать себе, что именно так выкрали из страны, а затем заслали назад Джога-Джонга, или что ценность Сугайгунтунга вынудит власти дома избрать самый безопасный из имеющихся путь. Остальная вселенная казалась бесконечно далекой, словно бы сам контакт между этим местом и каким-либо другим вообще невозможен. Разбегание галактик достигло своего предела: отделенные друг от друга пропастью, которую не способен пересечь свет, и они в свой черед тоже начинали распадаться.
Но это было еще в Гонгилунге. В лагере Джога-Джонга ученый заговорил о возвращении, отказался в конечном итоге сотрудничать.
Он попытался замаскировать ответ от себя самого и потерпел неудачу.
Стон. Кровь застыла у него в жилах. На мгновение разгоряченное воображение услышало в этом слабом звуке приглушенный туманом вой патрульной сирены. Казалось, вечность прошла, пока он не справился с собой и не понял, что это Сугайгунтунг произнес какое-то слово на ятакангском.
Их разнесло на всю длину леера, связывавшего скафандры. Дональд поспешно дернул за веревку. Какое это, наверное, потрясение – очнуться посреди океана. Нужно окликнуть Сугайгунтунга, успокоить его, пока ученый не решил, что сошел с ума.
– Доктор, все в порядке. Я тут! Это я, Дональд Хоган!
Схватив Сугайгунтунга за руку, он подтянул его к себе и всмотрелся в прозрачную вставку на защитном капюшоне. Глаза ученого были расширены от ужаса, неподвижный взгляд устремлен в пустоту. Мгновение спустя он как будто расслабился.
– Где я? – слабым голосом спросил он.
– В море. Мы ждем, когда за нами придет американская подводная лодка, – мягко объяснил Дональд.
– Что? – Сугайгунтунг напрягся снова, и от этого едва заметного толчка его тело задергалось в воде так, что едва не вырвалось из рук Дональда. – Вы… вы меня похитили?
– Вы сами сказали, что хотите уехать, – возразил Дональд. – Вас лихорадило, вы были не в себе. Вам опасно было утруждаться, медсестра сказала, вам не следует идти через джунгли и…
– Вы меня похитили! – повторил Сугайгунтунг. – Я сказал! Я же вам говорил, что передумал, что я с вами не поеду!
– Вам нельзя возвращаться в Гонгилунг. Как только вы решились, назад уже пути не было. И сейчас пути назад тоже нет. Только вперед.
Вспышка гнева как будто измучила Сугайгунтунга, и он ненадолго затих, а потом вдруг вырвался из рук Дональда. Дональд настороженно его отпустил, но крепче сжал веревку, чтобы они оставались на расстоянии вытянутой руки друг от друга, и молча смотрел, как ученый поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, пока не убедился, что они действительно в полной изоляции.
Наконец он заговорил снова – высоким от усталости голосом:
– Почему штука, которая на мне надета, такая жесткая, почему в ней так трудно двигаться?
– Она надута, чтобы держать вас на плаву. Вот почему она жесткая. Это… я не знаю. Думаю, это обычный спасательный скафандр, какой выдают летчикам и подводникам. У Джога-Джонга было несколько таких наготове в лагере.
– Ах да, я о них слышал. – Раздался слабый плеск, это Сугайгунтунг осматривал закрепленное на скафандре снаряжение. – Да, кажется, понимаю. Тут радарные маяки, сонарные маяки. Это чтобы американцы смогли нас найти?
– Использовать их можно только при крайней необходимости, если сама подлодка не сможет нас отыскать. Не беспокойтесь… За нами, несомненно, придут, – Дональд говорил с оптимизмом большим, чем оправдывало его настроение.
– Они сейчас отключены? – В голосе ученого зазвенела тревога.
– Риск слишком велик. Тут кругом ятакангские патрули, и, как мне сказали, десятки китайских кораблей тоже сегодня зашли в пролив.
– Понимаю, – пробормотал Сугайгунтунг и после нового осторожного осмотра умолк. Все стихло.
Дональда это даже устраивало. Он снова напряг глаза, всматриваясь в туман.
Внезапно и как будто ни с того ни с сего Сугайгунтунг сказал:
– Вы меня похитили. Я здесь не по своей воле. Я не стану сотрудничать с вашим иностранным правительством.
У Дональда упало сердце.
– Вы же говорили, что ваши боссы ввели вас в заблуждение! – горячо возразил он. – Вы же сказали, что ваш народ обманывают! Что Солукарта лжет, утверждая, будто вы можете превратить их детей в сверхлюдей, и что это отвратительная ложь!
– Но ведь я могу, – сказал Сугайгунтунг.
Слова тяжелыми гирями повисли на руках и ногах Дональда, потянули его ко дну.
– Вы с ума сошли, – пробормотал он. – Лихорадка… все дело, наверное, в лихорадке.
– Нет, это было уже после лихорадки. – Голос Сугайгунтунга звучал совершенно бесстрастно. – Меня осенило, когда я лежал в пещере. У меня было время подумать так, как не получалось уже многие годы. Всегда возникали какие-нибудь любопытные побочные проблемы, которыми я не мог заняться, а просто сажал за них очередного аспиранта, а не все они вели исследования как положено. Четыре года назад или, может быть, пять я…
– Вы – что?.. – подстегнул его Дональд.
– Я наткнулся на кое-что, показавшееся мне многообещающим. Способ регулировать молекулярные связи с помощью сжатия сигнала во времени, запрограммировать компьютер, дабы изменения он производил так быстро, чтобы последствия одного не сказывались на других.
– Так это и есть, на ваш взгляд, путь к успеху?
– Нет. Так я добился половинчатых результатов с моими орангутангами. Но даже ваш знаменитый Салманасар, даже Конфуций в Пекине не в состоянии реагировать настолько быстро, чтобы устранить все побочные эффекты.
– Тогда как же вы намеревались это сделать? – вырвалось у Дональда.
Потянув за веревку, он оказался нос к носу с ученым, от пота внутренность его скафандра начала липнуть к коже.
Сугайгунтунг не ответил на вопрос прямо, а продолжал тем сухим, лишенным эмоций тоном:
– Тогда я испробовал другой, тоже многообещающий метод. Я разработал серию растворов-матриц, в которые можно помещать генетический материал, давая требуемым реакциям идти своим чередом и избегая насильственной деформации молекулярных решеток.
– Да, я об этом читал, – огрызнулся Дональд. – Это и есть искомая методика?
– Она срабатывала на простых генах, но не на таких сложных, как человеческие. Органические вещества матрицы были нестабильны и обычно распадались еще до завершения процесса.
– Ради всего святого, что же тогда?..
– Также я добился некоторого успеха в стабилизации генов при температуре жидкого гелия. Но на возвращение замороженного материала в нормальное состояние требовалось столько времени, что в массовых масштабах метод явно становился экономически невыгодным. А кроме того, если повышение температуры не происходило абсолютно равномерно, в любой момент отклонение на один-два градуса могло вызвать разложение генов и свести на нет все предыдущие труды. Отбросив это, я занялся направленными акустическими резонансами, которые…
Дональд напряженно огляделся по сторонам. Его щеки коснулось слабое дуновение ветерка. Это только его воображение или туман и правда рассеивается? Господи, да! Вон там, в свете звезд, ясно видны очертания нависающей громады Дедушки Лоа!