Джон Браннер – Овцы смотрят вверх (страница 88)
– Нет, он… мы… мы жили в мотеле, но завтра…
Она быстро объяснила Карлу, что у них и как.
– Наверху все пусто? Круто! Тогда я могу перебраться в другую квартиру.
– Вряд ли. Они собираются заселить туда людей, у которых сгорели дома.
– О черт! – сказал он упавшим голосом. – Я – идиот!
– Почему?
– Видишь ли…
Груз нажитого опыта вновь лег на его лицо и плечи. Карл отошел к дивану и сел около своего ружья, поглаживая приклад.
– Приходится прятаться, Джинни, – сказал он. – Я из этой штуки застрелил пограничника.
– О господи! Карл!
Джинни всплеснула руками.
– Мне пришлось. Вышло так: либо он меня, либо я его. Мне нужно было перейти границу штата. Видишь ли, я был в Беркли и услышал о том, что творится здесь, в Денвере. И подумал: господи, да там же настоящая революция! Я буду идиотом, если пропущу это дело! Идиотом я и оказался.
Джинни печально кивнула.
– Но когда я увидел, что здесь реально творится, я понял, что это – не то. А назад, в Беркли, дорога была уже заказана. Тогда я вспомнил про тебя. Ты мне писала, что переехала, и я запомнил улицу. А номера не запомнил, поэтому я все тут осмотрел и нашел на табличке имя Годдарда.
Это было совсем нетрудно – не так уж много домов на этой улице!
Он сидел, глядя в пустоту.
– Но я действительно думал, что здесь революция! Как я ошибался!
– И что же ты собираешься делать?
– Да бог его знает! – устало ответил Карл. – Я – явный уклонист, у меня липовые документы, а еще и пограничника убил… Но у меня не было выхода, Джинни! Он назвал меня черным ублюдком и наставил пушку. Он бы меня пристрелил. Но я успел раньше. Наверное, мне нужно залечь на дно, пока не отменят военное положение, а потом свалить в Канаду или еще куда. Там, говорят, через границу есть тайная дорога.
Он замолчал, размышляя, после чего сказал:
– Если, конечно, Пит меня не сдаст.
– Он этого не сделает!
– Ты думаешь? Но он же полицейский, так? Вообще-то, я, наверное, свалял большого дурака, что все тебе рассказал, но просто я так давно ни с кем не говорил!
– Я понимаю, – отозвалась Джинни, и тут ее посетило просветление. – Пит, – сказала она, – работает в конторе, которая ведет учет жертвам. У него есть всякие официальные формы. Я уведу у него одну, и мы там напишем, что ты был отравлен и все еще не в себе – антидот не сработал. У нас таких дюжина за день. Их находят на улице, в полубессознательном состоянии, и они ничего не помнят.
– Вот как?
В глазах Карла загорелся огонек интереса.
– И что дальше? – спросил он.
– Притворишься, что у тебя не все дома. Будешь себя соответственно вести – будто ты немножко дурачок. Таких у нас ставят в рабочие бригады. Только нужно избавиться от ружья.
– Я слышал – ввели запрет на ношение оружия. Я как-то нашел машину, и там еще работало радио.
Он встал и подошел, чтобы еще раз ее обнять.
– Джинни, детка! Если бы ты не была моей сестрой, я бы зацеловал тебя до чертиков. Еще десять минут назад я собирался застрелиться.
И тут совершенно неожиданно зажегся свет. В крайней степени удивления они уставились на горящие лампы, после чего Карл издал крик радости и бросился целовать Джинни, чему та не препятствовала.
Дела идут на поправку
– Этот урод притворяется, чтобы избежать возмездия!
– Нет, мистер Бамберли! Уверяю вас, он действительно болен. Тяжелое поражение печени. Но лечение проходит успешно, и, я думаю, мы сможем организовать суд над ним на первой неделе следующего месяца. Я делаю для этого все необходимое. Такие дела. Он не станет сотрудничать, даже не назначит себе адвоката. Но это уж как ему заблагорассудится. Как ваш сын?
– Гектор? Страшно хочет разделаться с этим ублюдком. Кстати!
– Слушаю вас, мистер Бамберли!
– Не называйте меня «мистер». Я – полковник Бамберли, хотя и в запасе. И кстати, почему вы не в форме?
Ровный киль
Последние новости
– Спасибо! – сказала Пег водителю грузовика. Последнюю часть пути она проделала с командой, которая проверяла уровень чистоты местной воды перед тем, как к ее источникам, освобожденным от яда, вновь подключат водопроводные системы. Водитель не ответил, а только чихнул.
Показав часовому, стоящему у ворот, свои документы, она прошла и направилась к бывшему особняку Бамберли. Прессе нынче предоставляли множество привилегий: дело в том, что иностранная пресса была переполнена сообщениями о том, что в Денвере порядок восстанавливают заключенные в кандалах, и ей было поручено написать объективный отчет о ситуации. Это была обычная технология – ее использовали тогда, когда на телевидении регулярно появлялся Трейн, снабжавший информацией правительственные комитеты, а потом – в случае с Лукасом Кворри.
Но Пег взялась за это дело исключительно из желания получить разрешение на свободное перемещение по стране. Посетив особняк Бамберли, она намеревалась отправиться – легально или нелегально – в Калифорнию, куда отправили Остина потому, что Роланд Бамберли отказался привозить сына в Нью-Йорк.
Но, так или иначе, и там, и здесь он оставался заключенным.
Когда Пег подходила к дому, по противоположной стороне дорожки вели с работы заключенных, и, к своему удивлению, она узнала человека, шедшего в середине колонны. Это был Хью. Хью Петтингилл! Он страшно изменился – его щеки и губы покрывали язвы, а выражение лица напоминало гримасу безумного. И тем не менее это был Хью.
Пег крикнула ему, он обернулся, и лицо его озарила улыбка – он узнал ее. Хью остановился, цепь, которая связывала его с человеком, шедшим впереди, натянулась, тот принялся ругаться, и тотчас же появился охранник.
Пег с ужасом подумала, что совершила глупость, что Хью начнет сейчас говорить что-нибудь об их встрече в коммуне трейнитов, а охраннику совсем необязательно об этом знать – все они держат по поводу этой подрывной организации, что называется, ушки на макушке, и ее, как сторонницу Трейна, несмотря ни на что, сразу же упекут!
Но почему же ее не упекли до сих пор, несмотря на ее журналистскую репутацию? Причину она узнала всего несколько дней назад.
И причину звали Петронелла Пейдж.
Эта жесткая, как проволочник, сучка, которая на своих шоу, как орехи, щелкала лучших мужчин и женщин нации, была до глубины души тронута учением Остина Трейна; может быть, она была его, в конце концов, самым искренним последователем и учеником, и, может быть, в этом отношении она и останется уникальной. Но, так или иначе, свой вес и свое влияние она использовала, чтобы защитить Пег Манкиевич.
Незадолго до ее поездки по Штатам Петронелла позвонила Пег и попросила заехать к ней в офис. Пег нехотя согласилась, и, когда вошла в кабинет, где сидела Петронелла, та показала ей фотокопию ордера на арест Маргарет Манкиевич.
– Я добилась отмены ареста, – сказала Петронелла.
– Но как?
Пег потом вспоминала, как ее ногти, помимо ее воли, вонзились в плоть ладоней.
– У кого, как вы думаете, находится пленка, которую Остин записал на случай, если ему не дадут выступить на моем шоу?
– Что?
Мимолетная улыбка.
– Да, здесь вы слегка лажанулись. Еще до того, как кто-то из ваших только подумал о том, как бы проникнуть в тайник, где хранилась пленка, я уже наложила на него руку.
Петронелла посмотрела на свои ногти и оценила, насколько они запущенны – кончики обломаны, лак потрескался и частично слетел. На ней был старый свитер и потертые донельзя джинсы: это была особая мода – нынче идет война и, если сочувствуешь правому делу, одевайся как можно более убого!
– Эта пленка способна напугать кого угодно, – продолжила она. – Я прокрутила ее десяток раз. И сделала несколько копий – у меня дома стоит хорошая аппаратура. Теперь все они в надежных руках. Если со мной что-нибудь случится, их используют как положено. Трейниты не побеждены, их просто на время остановили. Слегка оглушили, но не уничтожили.
Пег с трудом сдерживалась.
– Но почему вы их не использовали? – спросила она. – Не передали в своей программе? Не опубликовали текст?
– Потому что Остин все еще с нами. Не так ли? И, как я думаю, у него есть причины вести себя именно так, как он ведет себя, хотя я и не могу понять, что это за причины. И тем не менее…