Джон Браннер – Овцы смотрят вверх (страница 51)

И каждый день сенаторы и конгрессмены, которые на публике покрывались пурпурным румянцем ярости, едва только слышали словосочетание «государственный контроль», за сценой лезли из кожи вон, чтобы зарезервировать за своими штатами государственный контракт пожирнее, или скулили, что такая-то компания, прогоревшая из-за некомпетентного менеджмента, должна получить помощь от государства, а то уровень безработицы в стране достигнет рекордных величин!

Складывалось впечатление, что вся страна превратилась в кормушку, у которой, как поросята подле свиноматки, сгрудились двести миллионов человек, бьющихся друг с другом за ее содержимое. Или скорее не поросята, а термиты, пожирающие экскременты своих предшественников.

Но самым существенным было не то, что уже случилось, а то, что могло, как опасалось большинство, случиться в будущем. Вспомните катастрофический спад в количестве авиапассажиров – на шестьдесят процентов только за десять лет. Вспомните, как один-единственный человек, Джерри Торн из компании «Спасем Землю», угробил туристический бизнес на территории от штата Мэн до острова Тринидад – только тем, что предал огласке причины смерти своей жены.

Один-единственный человек с бомбой способен уничтожить авиакомпанию. Другой человек – тысячу отелей. Один человек с достаточно мощными рычагами влияния…

Или в нашем случае – женщина. Пег надеялась обзавестись собственными рычагами влияния. Именно поэтому она хотела поговорить с Люси Рэмидж.

В этот момент и раздался стук в дверь. Прежде чем открыть, Пег внимательно рассмотрела гостей в глазок – в Нью-Йорке это был один из самых распространенных фокусов грабителей: они крутились возле конторки отельного клерка, пока не появлялся кто-нибудь, кто шел в гости к постояльцу отеля, провожали его до лифта, где оглушали ударом дубинки, а потом грабили беспечного постояльца, широко распахнувшего дверь номера перед дорогим гостем.

Люси она знала по телепередаче.

Пег впустила Люси и ее спутника, смуглого мужчину с недавно зажившими шрамами на лице и без нескольких зубов на нижней и верхней челюстях, приняла их маски и предложила выпить, от чего они отказались и, явно горя нетерпением, решили приступить к беседе.

– Я очень рада, что смогла наконец встретиться с вами, – сказала Пег. – Постоянные препятствия. Ощущение такое, будто барахтаешься в болоте.

– Примите мои извинения за причиненные неудобства, – сказал мужчина, слегка улыбнувшись. – Задержка была по нашей вине. Нам приходится работать в очень сложных условиях, и, прежде чем согласиться на встречу с вами, мы хотели удостовериться, что…

Неожиданно на Пег нашло нечто вроде мгновенного просветления.

– Ваше имя – не Лопес! Вы… – воскликнула она, щелкая пальцами в нетерпении. – Вы – уругваец, который был избит, как вы говорили, полицейскими.

– Да, я – Фернандо Арригас, – сказал гость, согласно кивнув.

– Вы, надеюсь, поправились, – проговорила Пег и вспыхнула, словно от стыда за свою страну.

– Мне еще повезло, – ответил Арригас, слегка скривив губы. – Мерзавцы повредили мне лишь одно яичко. Врачи говорят, я смогу стать отцом, хотя, конечно, это не очень безопасно: наш безумный мир – не лучшее место для детей. Но давайте не будем обо мне. Вы хотели связаться с Люси и были очень настойчивы.

Пег кивнула.

– Но почему? – спросила Люси, подавшись вперед. Несмотря на теплую погоду, на ней было пластиковое пальто, а руки она держала глубоко в карманах. Хотя что здесь удивительного? Пластик – лучшая защита от нью-йоркского дождя. Резина просто-напросто разлагается.

– Я… – Пег попыталась откашляться – у нее был жуткий насморк, – я работаю над серией статей для журнала «Полусфера» из Торонто. Основная тема – это то, что богатые страны делают в отношении стран бедных, даже не желая специально им повредить, и, конечно, есть там и трагедия в Ношри…

Она развела руками.

– Не говоря уже о трагедии в Гондурасе, – пробормотал Арригас. Он посмотрел на Люси, и из большого кармана своего пальто та достала и протянула ему большой прозрачный пакет, полный чего-то вроде мягких макарон.

– Узнаете? – спросил он, показав пакет Пег.

– Это и есть «нутрипон»? – спросила она.

– Да. Более того, это «нутрипон» из Сан-Паулу. Это – образец того, что свело тамошних людей с ума и заставило их убить англичанина и американца, которых они приняли за злых духов. И к настоящему моменту уже десять или двенадцать тысяч гондурасцев убиты за совершение этого непреднамеренного преступления.

Его голос стал глухим, словно голос машины.

– Мы отвоевали Сан-Паулу. Точнее, это сделали «Тупамарос», но у нас общие цели. Так вот, мы отвоевали деревню и тщательно ее прочесали. Часть присланного «нутрипона» мы нашли в развалинах церкви – люди принесли его туда в надежде изгнать из него дьявола. Они наверняка были страшно голодны. Часть найденного мы отправили на исследование в Гавану, а часть оставили у себя для других важных случаев. Скажем, если кто-то из американцев захочет написать об этой трагедии…

Он сделал особое, ироничное ударение на этом слове.

– …он сделал бы это с пониманием того, о чем пишет.

От удивления Пег открыла рот, после чего с трудом выдавила из себя:

– Вы хотите сказать, что я должна это съесть?

– Именно. Большинство ваших репортеров – это люди с хорошо промытыми мозгами. И они в один голос распевают, что наши обвинения беспочвенны. Мы хотим, чтобы по крайней мере один журналист сказал хоть что-то противоположное.

Он сорвал с пакета полоску целлюлозы. Та издала легкий писк.

– Прошу. На упаковке сказано, что продукт можно есть сырым. Не волнуйтесь, он свежий – упаковка не была нарушена и срок годности не исчерпан.

– Поспешите! – сказала Люси.

Пег посмотрела на нее и неожиданно поняла: в этих больших карманах можно запросто спрятать оружие. Так оно и оказалось. Теперь пистолет был в руках Люси, и ствол его напоминал туннель метро.

Наступила тишина.

– Вы сошли с ума, – прошептала Пег. – Вас поймают уже через минуту после того, как вы используете эту штуку.

– Нам не придется этого делать, – сказал Арригас с усмешкой. – Вы не столь глупы, чтобы сопротивляться. Мы тщательно изучили этот яд. Мы знаем, что такие объемы… – он взвесил упаковку на руке, – …дадут эффект как от небольшого количества кислоты – не больше. Или, лучше сказать, от метиламфетамина – трип не такой комфортный. Может быть, вам повезет и сознание ваше будет ясным.

– К тому же, – вставила свое слово Люси, – лучше умереть завтра, чем сегодня. Но вы не умрете. Я съела гораздо больше этого. Гораздо.

– И… и когда же? – спросила Пег, будучи не в состоянии оторвать взгляда от упаковки.

– Я нашла «нутрипон» в разрушенном доме, – сказала Люси. – Рядом лежало тело ребенка. Настолько обезображенное, что нельзя было понять, мальчик это или девочка. И я неожиданно поняла, что должна разделить с этими людьми их участь. Это было как видение. Как если бы я целовала язвы прокаженного. Я подумала, что моя вера в Бога закончилась. Может быть, и так. Может быть, я сделала это потому, что теперь я верю лишь в Сатану.

Она вновь подалась вперед с неожиданной искренностью в голосе и взоре.

– Слушайте! Съешьте немного! Вы просто должны это сделать. Если вы не захотите, мы вас заставим, но будет лучше, если вы отнесетесь к этому с пониманием и сделаете все без принуждения. Вы должны увидеть, почувствовать, пережить то, что пережили эти несчастные беззащитные люди, которые пришли к моему столу, где я раздавала «нутрипон». Люди думали, что им дают полноценную пищу, а они были так голодны! Все, что они ели в последнее время, так это листья и корни. А мы сыграли с ними такую отвратительную шутку. И вы не сможете написать об этом, если не почувствуете это своим нутром, в том числе и в буквальном смысле этого слова.

Пальцы Пег, действуя словно независимо от нее, ухватили небольшую порцию «нутрипона». Чувство обреченности навалилось на нее. Пег умоляюще посмотрела на Арригаса, но в его стальных глазах не увидела и тени сочувствия или жалости.

– Люси права, – сказал он. – Поставьте себя на место этих людей и подумайте: я такая слабая от голода, что едва стою на ногах; эти люди прислали помощь, и сегодня, в первый раз за много месяцев, я усну спокойно, потому что голод перестанет меня терзать. Еда будет и завтра, и послезавтра. Наконец-то этому аду пришел конец! Думайте об этом, пока будете есть. И тогда, чуть позже, вы осознаете масштаб жестокости ваших людей!

«Но почему я? В том, что произошло, нет моей вины. Более того, я на их стороне!» – и в тот самый момент, когда эта мысль формировалась в ее голове, Пег поняла, что она глубоко неверна. Миллион, нет, миллиард раз та же мысль приходила в головы людей всех стран и континентов – и что с того? Какое влияние она оказала на мир? И разве не провела она эти последние недели в постоянном ужасе от ощущения того, что весь мир сошел с ума, что все мы являемся жертвами тотальной некомпетентности, неверных суждений и оценок, неправильных, а порой и преступных решений?

Эти двое – безумцы. В этом нет сомнений. Но еще более безумным было бы предположить, что наш мир разумен и психически здоров.

Возможно, если она съест немного, они будут удовлетворены. Пег положила кусочек «нутрипона» в рот и принялась жевать. Но рот ее пересох, и она просто превратила продукт в некий шарик, который не могла проглотить.