Джон Браннер – Овцы смотрят вверх (страница 48)

У мертвого моря

Целый день дул едкий пронизывающий ветер.

Маска у Хью приказала долго жать – напрочь забилась, а у него не было семидесяти пяти центов, чтобы купить новую в автомате у дороги. Да и что толку? Качества они были ниже среднего, хватало их не больше чем на час. Вшивая жизнь. Вшивые маски.

Вшивые…

С отсутствующим видом он почесал промежность. Он более-менее привык к вшам. С другой стороны, избежать их было практически невозможно. От каждой горести под солнцем либо есть лекарство, либо его нет. Если лекарство есть, найди его, если лекарства нет – не обращай внимания и живи как живется.

Должно быть, в этом мире сегодня слишком много горестей, но нет ничего, что могло бы с ними справиться. Да и о каком солнце идет речь? Хью не видел солнца уже чертову пропасть времени.

Хотя было жарко. Прислонившись к стене, глядящей на океан, он попытался вспомнить, каким был этот пляж, когда он бегал здесь ребенком. Наверное, здесь было много хорошеньких девушек. И молодых мужчин, которые, пытаясь произвести на них впечатление, картинно напрягали свои мускулы. А теперь…

Вода была скорее похожа на нефть. Темно-серая, она едва шевелилась под легким бризом. Вдоль кромки пляжа по всей его длине тянулась полоса мусора, главным образом пластика. Над песком высился огромный постер: ПЛЯЖ ЗАКРЫТ. КУПАТЬСЯ ЗАПРЕЩЕНО.

Установили этот постер, вероятно, в прошлом году. В этом году обновлять его не имеет смысла – на подходе к воде в нос бьет едкая вонь. Только безумец полезет в такую воду!

И все-таки здорово побыть на берегу! С тех пор как он приехал в Калифорнию, все было очень плохо. Понос. Понос был у всех. У всех и каждого. Многие уже не могли ходить. В Беркли Хью видел людей, лежащих на газонах Телеграф-авеню. Они стонали и хныкали, седалища их джинсов были в коричневых пятнах, но никто не подходил, чтобы им помочь. В городе была бесплатная клиника, но она пользовала также тех, кто страдал от венерических болезней, и губернатор прикрыл ее под предлогом того, что она поощряет разврат.

Но, по крайней мере, если тебе уже больше шести месяцев отроду, от поноса ты не помрешь. Через пару недель после их приезда в Калифорнию Карл нашел для них работу – сколачивать дешевые гробы для малолеток. Это было кстати, поскольку деньги стремительно заканчивались.

Хотя иногда понос донимал так, что хотелось умереть.

И где теперь этот чертов Карл? Воздух был напоен горячим дыханием засухи; Карл отправился к киоску с напитками, взять кока-колы, и вот – завис. Наверняка кого-нибудь подцепил.

Их приютила девица по имени Китти, которая расстелила на полу своей квартиры с полудюжину матрасов, и ей было все равно, кто на них спит, в каком количестве и какого пола. К счастью, и она, и Карл избежали энтерита, а потому тем, что они зарабатывали, выпрашивали и подворовывали, они кормили остальных. Когда Хью справился с последствиями болезни, он дал себе обещание, что найдет приличную работу. Будет убирать мусор, чистить пляж. Одним словом, что-то конструктивное.

Карл все не возвращался. Зато, подхваченная ветром, к нему двигалась газета: слишком тяжелая, чтобы прилететь одним махом, она медленно подползала к Хью, преодолевая дюйм за дюймом, кралась по песку. Хью нагнулся и поднял ее. Отлично! Номер «Тупамарос», американское издание.

Облокотившись о стену, Хью открыл первую полосу, и сразу же в глаза ему бросилось знакомое имя – Бамберли. Правда, не Джейкоб, а Роланд. В статье говорилось про какие-то японские водоочистители. Хью глянул через плечо на загаженный океан и рассмеялся.

Другие статьи были поинтереснее. Трейниты в Вашингтоне наладили катапульту, в римском стиле, и стали бомбить Белый дом бумажными пакетами с блохами. Занятно. Жаль, что его там не было! Потом шла заметка о «Пуританине», где говорилось, что продаваемая там еда не так уж и хороша, зато цены они постоянно взвинчивают, и все из-за рекламы.

– Хью!

Хью обернулся. Подошел Карл, но он был не один. На мгновение Хью почувствовал укол ревности и удивился – никогда не думал, что станет участником подобной сцены. Но это случилось – Карл тот еще котяра… Ну что ж, по крайней мере, Китти всегда рядом, чтобы, так сказать, держать его в узде.

– Познакомься-ка, – проговорил, сияя, Карл и протянул Хью оплетенную соломой бутылку кока-колы.

– Это Хью Петтингилл. А это – Остин Трейн.

Остин Трейн?

Хью был так потрясен, что выпустил из рук газету и едва не уронил бутылку, но взял себя в руки и пожал руку, которую протянул ему коренастый незнакомец в потертой красной рубашке и выцветших синих штанах. Незнакомец улыбался, показывая тронутые катом зубы.

– Карл сказал, вы встретились в общине в Денвере, – сказал коренастый.

– Да, так и было…

– И что ты о них думаешь?

– Только и знают, что болтать, – вторгся в разговор Карл. – Верно, Хью, детка?

Не хотелось плохо говорить о трейнитах самому Трейну, но, поколебавшись мгновение, Хью кивнул. Что толку притворяться?

– Вы правы, – согласился Трейн. – Только болтовня и раздумья. И никаких действий. Здесь, в Калифорнии, то же самое. Вы остановились в Беркли, так? Видели Телеграф-авеню?

Хью вновь кивнул. Вся авеню от начала до конца, а также на перекрестках с другими улицами, была испещрена трейнитскими символами – черепом и костями. Каждая стена. Каждая дверь.

Этот символ был и на груди этого парня. Не татуировка, а наклейка, которая обнажалась, когда он залезал себе под рубашку и чесал поросшую волосами кожу.

– Карл говорит, что ты ушел из коммуны, потому что хотел действовать, так? – спросил Трейн, усевшись на стенку рядом с Хью. В небе гудел самолет, но когда они подняли глаза, не увидели за дымкой ничего.

– Конечно, нужно что-то делать, – проговорил Хью. – Демонстрации – это ерунда. Мы с каждым днем все глубже погружаемся в дерьмо, и тут нужны не демонстрации.

– Сказано чертовски верно, – кивнул коренастый. Хью заметил, что под рукавом его рубашки видна припухлость, но – не мышца. Не задумываясь, он тронул ее. Трейн, скривившись, отдернул руку.

– Осторожно! Все еще болит.

– Что случилось?

Хью понял – это повязка, а под повязкой – абсорбирующие ватные подушечки.

– Ожог, – ответил коренастый и передернул плечами. – Делал напалм на основе вазелина. Думал, сделаем кое-что в стиле «Тупамарос». Ты слышал, что поймали мексиканца, который залил напалмом Сан-Диего?

Хью почувствовал, как его охватывает возбуждение. Именно таких разговоров он и хотел – практических, с четко обозначенной целью. Он сказал:

– Слышал. Его задержал какой-то вонючий рыбачий патруль?

– Ну да! Заявили, что он ловит рыбу не там, где надо, а потому на палубе нашли готовые баллоны.

– Но я только что говорил Остину, – вмешался Карл, – что мы с этими кретинами живем бок о бок. Мы можем четко выбирать конкретные цели, конкретных людей, а не пулять в белый свет, как в копеечку.

– Точно! – сказал Трейн. – Таких, как этот Бамберли.

– Но он, – отозвался Хью, пожимая плечами, – и так много потерял. Они закрыли его гидропонную ферму.

– Я имею в виду не Джейкоба, а Роланда, – сказал Трейн, ткнув ногой в газету, которую Хью так и не поднял. – Хочет сделать себе еще одно долбаное состояние на продаже фильтров от «Митсуямы». Хотя раньше, до того как эти уроды взялись за наш мир, можно было просто пойти к любому ручью и напиться чистой воды.

– Это точно! – согласился Хью. – Они превратили ручьи в сточные канавы, и что с ними стало? Миллионы страдают поносом.

– Именно! – кивнул головой Трейн. – И мы должны их остановить. А такую новость слышал? Кто-то в Айдахо запустил к посевам каких-то жутких червей, и теперь они требуют отмены запрета на ДДТ.

– Только не это! – сказал, побледнев, Хью. – Разве нет других способов решить эту проблему? Есть наверняка. Допустим, в Китае больше нет мух. Как это у них получилось? Как китаец увидит муху, сразу ее бьет. Китайцев много – все мухи скоро кончились.

– Нет, мне больше нравятся кубинские фокусы, – сказал Карл. – Чтобы отвадить вредителей от сахарного тростника, они сажают между рядами растения, которые тем больше по вкусу, а потом срезают – и в компост!

– Все это так! – кивнул головой Трейн. – Только здесь мы имеем дело с другим. Богачи гадят в воду, делая ее непригодной для питья, а потом продают нам фильтры, становясь еще богаче. Почему бы нам не искупать этих ублюдков в их собственном дерьме?

– Да! – воскликнул Карл. – Пока не станут коричневыми, точь-в-точь как дерьмо.

– Дело не в цвете, – мрачно сказал Трейн. – Мы сейчас все в одной лодке – белые, черные, желтые, красные. И нам нужно объединиться, если мы не хотим отдать концы поодиночке.

– Согласен, – сказал Карл. – Но вы ведь знаете этих ублюдков! Чем темнее у тебя кожа, тем крепче тебя дерут. Это как с атомной бомбой. Почему они не бросили ее на немцев? Потому что немцы – такие же белые. Тогда они швырнули ее на маленьких желтых человечков. А потом, когда темнокожие встали на задние лапки и начали выступать, белые объединились против них уже с желтыми – они ведь тоном посветлее! Так или не так?

– Хочешь, чтобы мне стало стыдно за то, что я белый? – спросил с усмешкой Хью.

– Конечно, нет!

Карл обнял Хью за талию и продолжил:

– Но скажи, детка, почему они не послали эту свою отраву в страну, где живут белые? Нет, они отправили ее в Африку, а потом, когда поняли, что яд работает, начали травить индейцев в Гондурасе, чтобы получить повод вторгнуться туда со своими пушками и напалмом.