Джон Браннер – На волне шока (страница 101)

— Нашлись приятели.

— Не вернутся? — Торп, видя, что бывший начальник не расположен беседовать, был краток, лишь проверил, легко ли вытаскивается припрятанный нож.

— Не вернутся, — со значением протянул Ист. — И захотят — не вернутся.

— Вот и ладно, — не вдаваясь в подробности, произнёс Торп и успокаивающе добавил: — А хоть бы и вернулись, неужто мы с тобой вдвоём не отмашемся? И не в таких переделках бывали.

— Ты с ума сошёл! — просипел за спиной бледный Сатар. — Говорю тебе, бог это! Бессмертный! На колени падай!

Торп с сомнением оглядел мужицкий наряд Иста, потёр лоб, соображая, что только что Ист висел на стенке как есть нагишом, покачал головой, повернулся к гному:

— А сам чего не падаешь?

— Мне можно и не падать, я маг.

— Значит, и мне можно. Я же тебя бил, хоть ты и маг.

Ист рассмеялся:

— Будет вам. Ты лучше расскажи, как твоя жизнь течёт? Лет шесть, кажется, не видались, а то и семь…

— Да так, — уклончиво ответил Торп. — Пристал тут неподалёку.

— Проклятие на нём, — съябедничал Сатар. — Хийси наложил. Ему бродить положено без отдыха, а он на одном месте уже шесть лет сиднем сидит.

— Уймись, — оборвал Ист. — Нет на нём никакого проклятия. Уж я-то знаю. Учитель не такой человек был, чтобы ни за что проклинать.

— Он был бог!

— Ну бог, не всё ли равно. А что учитель долгую жизнь Торпу послал, так Торп сам того просил, чтобы суметь счастье найти. Хийси всегда по-простому делал: что у него просили, то и давал. Старик сам не умничал и мудрецов липовых не любил. А если к нему шли с открытой душой да без задней мысли, то и он зла не делал.

— Вот оно как… — Торп поскрёб в затылке. — А я и не искал счастья-то, впустую по свету бродяжил. А теперь и вовсе на хуторе осел. Куда мне теперь за счастьем переться? Детей у меня четверо, и жена на сносях. Ей рожать со дня на день. — Торп замолк и убито добавил: — А сегодня внучка родилась. Не пойду я никуда, хоть убейте.

— Да кто тебя гонит? — произнёс Ист. — Только, ты знаешь, боюсь, что теперь твоя жизнь переменится, и ты начнёшь стариться, как все люди.

— Вот и славно. — Торп был совершенно спокоен. — Я же говорю, внучка у меня сегодня родилась. Глупо было бы: внучка растёт, а я ничуть не меняюсь. Старик Хийси слово сдержал, хоть я ни о чём и не просил. А что долго ходить пришлось, так маленькому человеку счастье найти так же трудно, как самому знатному кёнигу. Вернусь домой, буду ковыряться в земле, жизнь свою по вечерам Лельке пересказывать. Малые любят сказки-то. А ты захочешь, так заходи, покуда я жив.

— Спасибо. — Ист посмотрел в глаза Торпу и признался: — Завидую я тебе.

Бог, маг и человек шли по тропе, что когда-то вела на небо.

— Мне туда, — кивнул Торп. — Я тут неподалёку на заимке живу. Если сразу не найдёшь, в Рамеше спроси, там всякий покажет.

— Спасибо, — поблагодарил Ист.

Торп свернул налево и скоро скрылся за кустами. Уходя, он всё ускорял шаг, и было видно, что думает он вовсе не о богах и магах, а о доме, где за этот час, поди, накопилось немало новостей.

— А мне куда? — жалобно спросил Сатар. — У меня-то дома нет.

— Как это нет? — удивился Ист. — У малой землеройки и то нора есть, а у тебя нет?

— Не нажил, — пожаловался лесной гном. — Сколько лет живу, а не научился. А в звериных норах — теснота и вонища.

— Учителя дом занимай, — распорядился Ист. — Знаешь, где Хийси жил?

— А можно? — затаив дыхание, спросил лесовик.

— Можно. Только лес береги, старик любил этот лес.

— Да я… — Сатар стукнул кулачишками в грудь, — никто не посмеет! Только мне бы — посох, а то прежний сломался.

— Вот ещё. — Ист покачал головой. — В лесу с огнём баловаться… Обойдёшься без посоха.

Огорчение на мордочке гнома было так велико, что Ист пошарил кругом себя, добыл ракушку, некогда полученную от Амриты, и протянул Сатару:

— На вот.

— Это что? — спросил коротышка, жадно схватив подарок.

— Раковина Амриты. Девушки любить будут.

— Ну… зачем мне… — протянул Сатар, но раковину спрятал.

— Больше у меня ничего нет, — пояснил Ист, вспоминая ушедшего Торпа. — А вот твоя дорога. Счастливого пути.

Сатар усеменил в далёкие снегардские чащобы, Ист остался на перепутье один.

Эпоха кончилась. Идти было некуда.

Колодезь

Авторское предуведомление

Перед вами странная книга — фантастический роман, в котором автор старался по мере сил соблюсти историческую правду, причём ради самой правды, не обращая внимания на конъюнктуру момента. А ведь давно известно, что история — это политика, опрокинутая в прошлое, а правда — колет глаза. В результате большое количество людей может быть обижено и даже оскорблено моей книгой. У них я заранее прошу прощения. Правда, господа, ничего, кроме правды!

Семнадцатый век был суровым и жестоким временем, об интернационализме и дружбе народов в те времена почти никто не думал, и люди не стеснялись в выражениях, хуля своих соседей. Большинство ругательных словечек взято мною из подлинных документов того времени, лишь кое-что смягчено. К тому же следует помнить, что многие слова, ныне считающиеся оскорбительными, прежде такими не были. Матерные слова можно встретить и в сочинениях протопопа Аввакума и патриарха Никона, в письмах Алексея Тишайшего и много ещё где. А вот в письме запорожцев султану, написанном специально, чтобы оскорбить адресата, ни единого матерного слова нет.

То же самое можно сказать и о слове «жид». В ту пору оно обозначало всего лишь национальную принадлежность и не имело ни малейшего признака недоброжелательства. Автор книги — русский, хотя в моих жилах есть малая толика еврейской крови. Как ни крути, но все люди в самом прямом смысле слова — братья, и, оскорбляя чужих предков, ты обязательно плюнешь в себя самого. Автор не хотел никого оскорбить, и если обидел кого ненароком, то ещё раз просит за это прощения.

Теперь немного о нравах. «Русский бунт, бессмысленный и беспощадный» всегда оборачивался межнациональной резнёй. Движение Богдана Хмельницкого сопровождалось небывалыми еврейскими погромами, Разин целыми аулами вырезал татар и калмыков, те в свою очередь срывали гнев на безоружных русских мужиках. Что делать — такое было время.

Я понимаю, что берусь разрушать привычный образ сусальной Руси, но ведь очевидно, что наши предки были так же жестоки и вероломны, как и их соседи. Иначе они просто не выжили бы. Семейный быт отнюдь не отличался мягкостью, достаточно заглянуть в Домострой, чтобы убедиться в этом. Ныне эта книга кажется средоточием всего непригожего, а ведь в ту пору она унимала от самых мерзких проявлений тогдашней жизни. Естественная тяга человека к полигамии в христианской России принимала уродливые формы снохачества, судебные журналы XIX века переполнены подобными делами, в XVIII веке об этом уродстве гневно писал Ломоносов. Думаю, что и в XVII веке дело обстояло не лучше.

Недоумение может вызвать и написание в романе некоторых слов. В первую очередь это касается имени Христа. До 1654 года официальная русская церковь писала его: «Исус». Староверы пишут так до сих пор. «Умрём за единый аз!» — призывал Аввакум. В зависимости от чьего имени идёт рассказ, употребляются разные написания. Герой романа покинул родину задолго до Никоновых новин. Неудивительно, что он читает «Верую» на староверческий лад. В ту пору это было единственно возможное чтение. Никакого иного подтекста здесь нет.

В русской грамматике в середине предложения с заглавной буквы следует писать только имена собственные. Положение изменилось в Петровскую эпоху, когда появилась масса переводов с немецкого языка, в котором все существительные пишутся с заглавной буквы. В книгах того времени можно найти такие «имена собственные», как: Испанцы, Немцы, Дикари и даже «поганые языческие Боги». С тех пор установилась дурная традиция в угоду политиканам некоторые слова писать с заглавной буквы: Государь Император, Генеральный Секретарь, Православная Церковь, Коммунистическая Партия и т. д. Автор решительный противник подобного лизоблюдства. Когда мы пишем существительное «бог» с заглавной буквы, то либо пишем по-немецки, либо подразумеваем, что это имя собственное. Автор — убеждённый атеист и потому все подобные слова пишет со строчной буквы. Исключением является слово «Аллах». Русская ментальность и тогда, и сейчас подразумевала, что это Имя мусульманского бога, вполне отличного от бога христиан. Подобное суждение, конечно, неверно, но против менталитета не попрёшь. Пусть будет имя собственное.

И наконец, слово «украина». В русском языке семнадцатого века это обычное существительное. В Российском государстве было немало украин: украина Терская, украина Сибирская и т. д. Примерно в это же время казаки Малороссии, желая подчеркнуть принадлежность своего края к России, стали называть его просто Украиной. Таковы факты. Если я обидел ими патриотов нынешней Украинской Республики, то третий раз покорнейше прошу меня простить.

В любом случае главным в романе является итог, к которому вместе пришли автор и его герой.

Часть 1

И укорял народ Моисея и говорил: дайте нам воды пить.

И сказал им Моисей: что вы укоряете меня? что искушаете Господа?

И возгласят обитатели огня к обитателям рая:

Пролейте на нас воду или то, чем наделил вас Аллах!