Джон Бойн – Путешествие к вратам мудрости (страница 68)

– Это в Италии? – спросил я, и он помотал головой. У него была густая рыжая борода, имбирного цвета брови и самая белая кожа, какую я когда-либо видел. Трудно было поверить, что у живого существа может быть такая окраска, и я поймал себя на том, что пялюсь на него, толком не понимая даже, человек ли он, и задаваясь вопросом, не проклятье ли это какое-нибудь? Может, еще в утробе матери он прогневал Бога, за что был отравлен, и поэтому навсегда остался таким отвратительно бледным?

– Нет, Италия от нас довольно далеко, – ответил он. – Мы ближе к Англии. Они теперь наши ближайшие соседи, хотя долгое время мы были с ними на ножах. Капитан, понятно, родом из Англии. Они презирают ирландцев, а мы презираем их за то, что они обобрали нас, отняв наши земли. Меня наняли только потому, что я читаю по звездам лучше любого другого звездочета, но капитан понимает, что будь у меня побольше шиллингов, я бы скорее всадил нож себе в задницу, чем помог ему хоть в чем-нибудь. Однако мужчина должен зарабатывать на жизнь, и вот я здесь.

О'Хара взял с собой музыкальный инструмент, сказал, что это скрипка, и по вечерам наигрывал мелодии до жути визгливые, так что мне хотелось заткнуть уши листьями, но мужчины плясали под эту музыку, давая ногам размяться.

– Вы останетесь здесь строить колонию? – спросил я О'Хару однажды вечером, когда мы улеглись на корме судна и разглядывали звезды над нами.

– Мы, ирландцы, не колонизаторы, – буркнул он. – Это нас колонизируют. Наша беда в том, что мы маленькая страна.

– Но здесь у нас большая страна, – сказал я.

– Тогда остановите их. Не пускайте их к себе.

– Но как это сделать?

– Сражайтесь с ними. Бейтесь, пока на той или другой стороне в живых не останется ни одного мужчины, ни одной женщины или ребенка. А затем повоюйте еще немного меж собой, просто так, для подстраховки. Всегда найдется несколько предателей, которых надо вырвать с корнем. Удалить внутреннего врага.

Я кивнул. Конечно, я радел о своей стране, но племена в наших землях прекратили воевать друг с другом век назад, а то и раньше, и мы были счастливы, когда войнам пришел конец. Народом мы были мирным и не видели причин, почему бы нам не жить как заблагорассудится, но только без жестокости. Хотя я и был сосредоточен на моей личной мести, меня тревожило наше будущее, чем оно могло обернуться, дозволь мы этим европейцам и впредь вгрызаться в наши владения. Я никак не мог понять, почему они, приехав сюда, сразу начали смотреть на наше достояние как на свое собственное.

– А ты, – спросил меня О'Хара, – тоже оставил семью, когда подрядился в это плавание?

– Сына. Но я оставил его на попечение человека, которому доверяю.

– Тебе нужны деньги, как я полагаю? Ну да, нам всем нужны деньги, – ответил он на свой вопрос.

– Дело не в деньгах, – сказал я, осторожно подбирая слова, поскольку на судне я никого не посвящал в мои истинные намерения. – Я ищу кое-кого.

– Женщину, не иначе?

– Нет, мужчину. Когда-то, много лет назад, я называл его своим другом.

– Вы с ним поцапались, так, что ли?

Такого слова я раньше не слыхал и морщил лоб, не зная, что сказать.

– Вы поругались, ты и он? Он что, тебя подставил?

– Он совершил нечто непростительное, – сказал я. – И я хочу, чтобы он заплатил за это.

– Правильно хочешь, – отозвался О'Хара, потягиваясь и глядя с опаской на головы аллигаторов, обнаруживших свое присутствие в окружавших нас водах. – У меня был друг когда-то, он повадился целоваться с моей женой, так я ему башку снес.

– Ты обезглавил его? – выпучил я глаза.

– Не, – рассмеялся он, – это просто выражение такое. Отколошматил, и все.

– Уф, – выдохнул я.

– Ты тоже собираешься так сделать?

– Нет, – покачал я головой. – Нет, я хочу на самом деле снести ему голову.

Спустя неделю плавания на судне, после остановок в десятках деревень и случайных встреч с сотнями земляков и землячек, я проникся презрением к капитану Торнтону, который с удовольствием давал нам понять, что мы для него не люди, а не пойми кто. На каждой остановке, впрочем, я уходил от него, предоставляя капитану в одиночестве осуществлять свои бесчеловечные затеи, пока я выискивал местных, стариков и молодежь, отводил их в сторонку и задавал все те же вопросы.

– Я приехал сюда в поисках одного мужчины.

– Его имя?

– Эрнан.

В ответ только пожимали плечами: «Знать не знаю никакого Эрнана».

– Сам он не отсюда, родился и вырос на другом конце страны. Примерно моего возраста, с искривленными ногами, он ходит на костылях.

– Он тебя чем-то обидел?

– Было дело.

– И ты решил убить его?

– Мой ответ расшевелит твою память?

Но все тщетно. Некоторые заявляли, что, возможно, они видели такого человека, но просили денег за то, что они мне расскажут, и я отчетливо понимал, что они просто сочинят байку вознаграждения ради. Другие, казалось, знали побольше, но от разговора со мной увиливали, будто опасались, как бы их откровенность не привела к нехорошим последствиям для моего кузена. Я уже начал отчаиваться: неужто мои поиски опять окажутся бесплодными?

Но однажды холодным вечером, когда мы пришвартовали наше судно в большой деревне на речном берегу, удача наконец нашла меня. Старики вышли поприветствовать нас, и женщины надели нам на шеи гирлянды цветов. Лес там был очень красивым, и я злился, глядя, как Торнтон осматривает стволы, аккуратно срезая с каждого кусочек коры и пережевывая эту добычу своими желтыми зубами. Затем он делал пометки в тетради, словно именно этот лес он предложил бы стереть с лица земли ради пополнения мошны мерзопакостного итальянского короля.

Я, как обычно, расспрашивал людей, но услыхал голоса игравших неподалеку детей и зашагал в ту сторону, ухватившись за возможность отделиться на время от мира мужчин и успокоиться. Детей было семь или восемь, мальчики и девочки без устали бегали, играя в свои детские игры, но меня заинтересовала девочка, не принимавшая участия в забавах сверстников, она просто наблюдала, сидя у своей хижины. Подойдя, я уселся рядом на пыльную тропинку.

– Ты не играешь со своими друзьями? – спросил я, и она повернулась ко мне, ничуть не испугавшись незнакомца, обратившегося к ней.

– Нет, – сказала она.

– Разве тебе не хочется побегать вместе с ними?

Она помотала головой, а потом кивком указала на костыли, что свисали с деревянной стены хижины, – очень похожие на костыли Эрнана.

– Я не могу бегать, – пояснила она, глядя на стену. – Мои ноги не работают, как у других людей. Шагать я могу, но только с их помощью.

Подавшись вперед, я снял один костыль, очень красивый, сделанный из древесины здешних деревьев. Эрнан всегда сам трудился над своими костылями. Подрастая, он каждые несколько месяцев делал новые, потому что прежние ему уже не годились. Я и сам был неплохим резчиком, и меня всегда восхищала одна деталь, которой он помечал свои изделия, он будто ставил подпись на каждом костыле – заглавную букву своего имени, вырезанную в виде змей. Насколько я знал, ни один из его костылей не остался без этого украшения, и, по привычке вертя в руках костыль девочки, я едва не вскрикнул, увидев тот самый знак. Волнение, оторопь и ужас разом обрушились на меня.

– Где ты их взяла? – спросил я, обернувшись к девочке, и она вроде бы немного испугалась – наверное, потому, что я повысил голос.

– Мои костыли? – спросила она.

– Да, ты ведь не сама их сделала. Кто тебе их выстругал?

– Один человек, – ответила она.

– Что за человек?

– Не знаю, как его зовут. Он был здесь не так давно. Приплыл на судне. Ему понадобились новые костыли, и он смастерил их. Я сидела, смотрела, как он работает, и думала, какие же они красивые. И спросила, не мог бы он и мне такие же сделать, и он сказал «да». Прежде мои костыли были просто толстыми ветками, спиленными с деревьев, и царапали мне ладони, но своими ножами он их исправил, и они стали гладкими, а потом он научил меня, как сделать новые, когда я подрасту.

– Вот эти он изготовил для тебя?

– Да. Он очень добрый.

Я боялся поверить тому, что услышал. Столько времени прошло, и наконец я приблизился к Эрнану.

– Он все еще здесь? – спросил я, оглядываясь и надеясь, рассудку вопреки, что вот сейчас увижу его, ковыляющего где-нибудь неподалеку. – Он остался в деревне?

– Нет, – сказала она. – Уехал несколько недель назад.

– В какую сторону он поехал?

– Вот туда. – Девочка показала на запад, где в небе уже начинал алеть закат.

Я встал и отдал ей костыль. В том же направлении, на запад, двигался и капитан Торнтон.

– Он был один? – спросил я. – Мужчина с искривленными ногами путешествовал в одиночку?

Она задумалась на секунду, прежде чем тряхнуть головой.

– Нет, – ответила она. – С ним была женщина. И девочка.

Новая Зеландия

1642 г. от Р. Х.

На следующее утро первым увидел сушу ирландский моряк О'Брайен, и мы немедленно взяли курс на берег. Ступив на взморье, мы вертели головами, пораженные красотой этой новой территории, и среди нас не было никого, кто не подумал бы, что мы нашли рай на земле.

– Совершенно нетронутая, – обронил один из моряков.