Джон Бирд – Сэр Бэзил. Задача – умереть (страница 29)

– Привязь и инвазия? – с сомнением ответила она, как будто отвечала билет на экзамене.

Я на мгновение уставился на нее.

– Нет, не эти два правила, Кэт!

– Какие тогда?

– Во-первых, они тебя не могут убить. Во-вторых, ты можешь убить меня. Помни о первом и постарайся не делать второго, окей?

– Окей, – прошептала Кэт, поднимая глефу. Я перехватил поудобнее меч. Кричавший стражник, кажется, понял, что сдаваться мы не собираемся. Он глянул на своих бойцов слева и справа, вероятно, убеждаясь, что численное преимущество на их стороне, и отдал приказ:

– Взять их!

Прямо скажем – с арифметикой у него было не очень.

Иначе он смог бы посчитать, что, если Кэт уже уложила троих, шестерых на нас обоих будет явно недостаточно.

– А вот теперь, – выдохнул я, подойдя к одному из деревьев на краю поляны и рухнув на землю под ним, – теперь ты, наконец, расскажешь мне, что это были за три трупа и как они дошли до жизни такой.

Кэт ничего не ответила и села на землю неподалеку. Ей было явно не так паршиво, как мне – с другой стороны, ей ведь никто и не разделывал лицо накануне.

Мы сбежали из постоялого двора, как только раскидали стражников – никто из толпы не стал проявлять героизма и пытаться нас остановить. Уже тогда я почувствовал, что внезапно устал – состояние, совершенно незнакомое мне со времени попадания в этот мир. Нас никто не пытался преследовать – то ли мы перебили всю городскую стражу, то ли за подмогой никто побежать не успел. У городских ворот, впрочем, нам снова пришлось подраться – стража не собиралась открывать ворота в ночи неизвестно кому. После этого мне стало еще хуже – я с трудом держался на ногах, а ведь надо было пройти еще две мили до места встречи с Гуглом и Сири.

– Как ты поймешь, что мы прошли нужное расстояние? – обеспокоенно спросила Кэт.

– Столбы, – пробормотал я, с трудом переводя дух. – Тут вдоль дорог стоят столбы.

Первую милю мы шли вечность. Кэт заметила, что со мной что-то не так, и даже предложила помощь – хотя чем она могла помочь?

В середине второй мили я подумал, что сейчас лягу прямо здесь, на дороге, и усну. Тем более, что погони по-прежнему было не видать. Кэт уговаривала меня, просила собраться, ругалась. Наконец, схватила за руку и потащила за собой. Я послушно плелся за ней, плохо разбирая дорогу в темноте и мечтая только об одном: упасть и заснуть.

Однако теперь, когда первое желание было исполнено, любопытство все же взяло верх.

– Кэт? – позвал я, решив, что она могла меня не расслышать. – Что там…

– Я слышала твой вопрос, – тихо перебила Кэт. Я повернулся так, чтобы разглядеть ее лицо. Начинало светать, и темнота вокруг сменилась серыми предрассветными сумерками.

У нее снова было холодное, жесткое лицо – то, которое я увидел в первый день нашего с ней знакомства в этом мире. Непроницаемое лицо человека, которому нечего терять.

– Я ведь так и не рассказала тебе, с чего началась моя жизнь здесь, – продолжила она так же тихо.

– Нет, – согласился я.

– Это не очень веселая история, – усмехнулась Кэт. – И я бы не хотела никому ее рассказывать. Никогда. Но раз уж я подставила нас сегодня… Нет, молчи, – перебила она меня, потому что я уже открыл рот. – Я знаю, что подставила. Больше того, я знала, чем все закончится. Но не могла заставить себя остановиться.

Я больше не пытался перебивать и только надеялся, что не засну во время ее рассказа. Что-то мне подсказывало, что этого Кэт не простит мне никогда.

– Так получилось, что моей отправной точкой здесь оказался айольский бордель, – голос Кэт был совершенно спокойным. – Я не знаю, было ли это предусмотрено разработчиками игры или стало следствием сбоя системы. Я не нашла в себе сил спросить Создателя – да и не была уверена, что хочу это знать. В любом случае, этого уже не изменить. Так или иначе, я была эльфийкой в публичном доме в стране, где ненависть к эльфам воспитывается с детства. Экзотикой, с которой можно делать все что угодно. Вопрос цены.

Я застыл все в той же позе, неловко вывернув голову, и чувствовал, как постепенно сводит шею, но пошевелиться не мог.

– Большинство клиентов, впрочем, вели себя вполне прилично – обычно людям нужен просто хороший секс, ничего больше. Но были трое… Этим «просто» оказалось недостаточно.

Кэт замолчала. Она сидела, положив руки на согнутые в коленях ноги и сцепив пальцы. На последних словах она сжала руки, и мне показалось, что суставы при этом громко хрустнули.

– Меня вытащила Сири, которая сбежала из айольского цирка и спряталась на ночь в моей комнате в публичном доме. Она перевела нас через границу. Когда я придумала, как можно попробовать заработать на жизнь, Сири нашла плотников, готовых выполнить первый заказ.

А потом появился ты и рассказал, что достаточно просто умереть. Ты не представляешь, как я разозлилась тогда на себя. Потому что я ведь хотела покончить с собой. По-настоящему. Думаю, – грустно усмехнулась Кэт, – что тогда мне удалось бы уйти. Нейросети не за что было бы уцепиться. В первые дни я искренне хотела умереть. А затем – убивать.

Шею свело настолько, что я боялся не разогнуть ее обратно.

– Ты считал, наверное, что моя нелюбовь к оружию вызвана пацифизмом, глубокими моральными соображениями, но на самом деле я боялась. Потому что знала, сколько ненависти у меня внутри. Ты не знаешь, – Кэт внезапно посмотрела прямо на меня, и ее глаза были черными и бездонными, – ты не знаешь, сколько ее.

Моя шея, казалось, вот-вот готова развалиться на куски.

– А сегодня вечером, – тихо продолжила Кэт, отвернувшись, – я увидела на постоялом дворе тех троих. Они ели, пили, веселились и приставали к девкам. Может быть, если бы я могла с тобой поговорить, ничего не произошло бы. Но Гугл сказал, что ты велел тебя не трогать. Поэтому я поднялась за глефой, вернулась и убила всех троих. И знаешь, что самое смешное? – Кэт снова посмотрела на меня. – Я ничего не почувствовала. Потому что это игра. Здесь все не по-настоящему. Ничего из этого не происходило. Но я помню все, понимаешь?! – ее голос сорвался на яростный шепот. – Этого не было – но я помню! И я не знаю, а должна ли? Если мое тело не здесь – то может, не так уж важно, что происходило в моей голове? Ну и что, что меня здесь… что я…

Она запнулась и резко отвернулась, зло тряхнув головой.

Я заставил себя осторожно подняться и сесть, а затем перебрался поближе к Кэт. Она все еще не смотрела на меня, но я все равно потянулся и обнял ее за плечи – и тогда заметил, что они дрожат.

– Хочешь… – начал я осторожно, – хочешь… я убью тебя? Прямо сейчас? Чтобы ты вернулась?

И сам вздрогнул от того, как это прозвучало.

Что это за мир, что это за жизнь, где убийство стало жестом милосердия?

Кэт помотала головой, сжавшись в моих руках.

– Нет, – пробормотала она. – Я не хочу возвращаться без тебя. Я сойду с ума, если не будет кого-то, кто знает, что на самом деле произошло.

Я кивнул. Потом понял, что она не может этого видеть, и сказал:

– Хорошо, – и добавил шутливо: – Сегодня пощажу тебя.

Кэт фыркнула сквозь слезы.

Несмотря на зверскую усталость, я еще долго не мог заснуть после того, как Кэт задремала. Она так и уснула у меня в руках, неловко привалившись ко мне, и иногда я думал, что ей должно быть довольно неудобно. Даже без доспехов бок у меня здесь был не из мягких.

Но это было не главное, что занимало мои мысли.

До сих пор я не особо переживал по поводу того, что рассказал нам Создатель. Да, меня расстроило, что это была всего лишь игра, а не настоящий параллельный мир, и я был несколько обеспокоен тем, что мое тело в реальности лежало в коме, – но я не злился на разработчиков, из-за чьей ошибки попал сюда.

Потому что Кэт была права – мне нравилось здесь. Я был могущественным, ловким, независимым. Неотразимым. Бессмертным. Я мог делать фактически все, что захочу, ничем не рискуя. Черт, да я и вполовину не использовал свой потенциал здесь! Я мог бы завоевать любое положение в обществе, любые богатства, любых женщин. Я мог бы повелевать и править. Я мог бы стать богом этого мира.

Но впервые за все время моего пребывания здесь я испытал… ярость. Ярость и ненависть к тем, кто придумал и создал эту игру. Кто не рассчитал, не подумал, не проверил – и в результате Кэт пришлось пройти через все это. И я даже не знал, что страшнее: то, что сделали с ней, или то, что сделала она сама.

Что было для нее разрушительнее? Что отломало больший кусок от ее души, сердца – или что там отвечает у нас за возможность оставаться человеком?

И как сильно я был к этому причастен? Я, вложивший ей в руки оружие и научивший, пусть и с чужой помощью, использовать его? Использовать красиво, безотказно, смертоносно. Так, как привык делать это здесь сам.

Да, конечно, это была всего лишь игра. Но ведь я начал убивать задолго до того, как узнал это. И не испытывал по этому поводу никаких эмоций, как правильно заметила Кэт. Потому что на самом деле знал, что все здесь не по-настоящему? Или потому что давно перестал быть собой – еще до того, как застрял здесь навсегда? И остался ли в живых настоящий я – слабый, смертный, нерешительный, сомневающийся? Тот, каким я был на самом деле. Тот, кто мог ожить, только когда умрет сэр Бэзил.

В то утро, прислушиваясь к спокойному дыханию Кэт, я впервые действительно захотел вернуться в реальность. Не потому, что желал выйти из игры – хотя чем дальше, тем больше она начинала бесить меня. Нет, я хотел вернуться не за этим. И я очень надеялся, что какая-то частичка меня нынешнего, беспощадного и смертоносного, останется со мной там, в настоящей жизни.