Джон Берендт – Город падающих ангелов (страница 52)

Неформальное общение было вполне по вкусу Франческо да Мосто. В свои тридцать пять он был обладателем копны непокорных рано поседевших волос, а также был склонен носить удобную, обычно весьма помятую одежду – спортивную рубашку с распахнутым воротником, свободный пиджак и рабочие штаны со множеством карманов. Часто видели, как он катается на моторной лодке по каналам или по лагуне.

Семья да Мосто была одной из старейших в Венеции; ее родословная прослеживалась более чем на тысячу лет. Современные да Мосто жили в палаццо Мути-Бальони, огромном дворце в стиле эпохи Возрождения, втиснутом в узкие улочки близ продуктовых рынков в районе Риальто. Кабинет Франческо располагался в студии мезонина.

– Дверной звонок не работает, – сказал он мне по телефону. – Когда подойдете к двери парадного, посмотрите вверх. Увидите шнур, свисающий из окна второго этажа. Потяните за него. В моем офисе зазвенит колокольчик, и я через домофон открою дверь. Войдя, поднимитесь по лестнице на один пролет.

Да Мосто встретил меня на площадке покрытой красным ковром лестницы. Когда мы, свернув с площадки, направились в кабинет Франческо, он взмахом руки указал на мраморный бюст, стоявший на пьедестале перед дверью.

– Позвольте представить вам Альвизе да Мосто, – сказал он, – моего любимого предка. В тысяча четыреста пятьдесят шестом году, в возрасте двадцати девяти лет, он открыл Острова Зеленого Мыса.

Студия да Мосто оказалась темным, как пещера, помещением с высокими балочными перекрытиями. Вдоль стен высились полки, буквально набитые книгами, видеокассетами и папками. Компьютеры, принтеры и письменный стол были почти погребены под грудами газет и журналов. Стены были увешаны картами, фотографиями, масками и сувенирами. Тут царил очень живописный беспорядок.

Да Мосто сгреб груду газет со стула, освободив для меня место. Усевшись, я уперся взглядом в густую крону генеалогического дерева, висевшего на стене.

– Сколько здесь насчитывается поколений? – поинтересовался я.

– Представьте, точно я не знаю, – ответил он, смеясь. – Надо будет посчитать. Но навскидку думаю, что где-то двадцать семь.

– Все – известные люди? – спросил я.

– Да, это всё знать, но не все были аристократами. Одна из моих дальних родственниц, куртизанка, когда-то влепила пощечину лорду Байрону! Другой мой предок, Видо да Мосто, был пойман за печатью фальшивых денег. Ему должны были вырвать глаза и повесить между колоннами на площади Сан-Марко, но в итоге доверили ему печатать настоящие деньги Венецианской республики. Идея, как мне кажется, заключалась в том, что республика должна правильно использовать талантливых людей. У одного да Мосто была такая прожорливая жена, что начисто его разорила. Еще один да Мосто был посажен в тюрьму за оскорбление дожа Андреа Гритти, а еще три или четыре были отлучены от церкви. В нашем роду имеется супруга дожа, но никогда не было дожей, один да Мосто проиграл выборы человеку, которого обезглавили после того, как он стал дожем, так что, по существу, именно он-то и проиграл. Как бы то ни было, все да Мосто предпочитали быть влиятельными людьми за троном. Это самое безопасное место.

– И теперь, – сказал я, – ныне живущий да Мосто явился спасать театр «Ла Фениче».

– Все надеются, что Аньелли выиграет конкурс, – кивнул он, – но мы узнаем об этом через пару-тройку дней.

Из-под груды бумаг да Мосто извлек толстую папку и протянул ее мне.

– Вот технические требования для нового здания «Ла Фениче», выданные нам муниципалитетом Венеции. Это предварительный план, – сказал он, – то, что можно назвать «конкурсным требованием».

Я перелистал документ. «Ла Фениче» был представлен в нем в виде поэтажных планов, рисунков, эскизов, фотографий и живописных полотен.

– К счастью, – продолжил да Мосто, – кто-то раскопал архитектурные планы, начерченные в тысяча восемьсот тридцать шестом году, после первого пожара. Они были найдены в архиве вместе с подробной письменной инструкцией, составленной братьями Медуна. Итак, у нас есть все метрические характеристики зала, что позволит в точности воссоздать акустику «Ла Фениче». Братья Медуна даже описали, как надо резать доски пола. Звуковые волны распространяются вдоль древесных волокон, поэтому если доски правильно распилить и потом соединить под правильно подобранными углами, то звук будет равномерно распространяться от сцены по залу к каждой точке театра!

При этих словах в глазах да Мосто засветился восторг.

– Совершенно ясно, чего от вас ждут, – сказал я.

– Да, но не совсем, – возразил он. – Когда я в конце прошлого сентября получил в муниципалитете эти документы, то сел и внимательно изучил их несколько раз. Что-то показалось мне неправильным.

Да Мосто развернул поэтажные планы, выданные муниципалитетом.

– Вот, посмотрите на этот участок. – Он указал на южное крыло, комплекс небольших строений, которые, как прилипалы к акуле, тесно примыкали к южной стене театра. – Согласно этим чертежам, – продолжил да Мосто, – старое южное крыло было расширено так, что теперь оно включает двухэтажное здание, которое не принадлежит театру. Вот, видите это пустое место на чертеже? Площадь этого пустого места триста квадратных метров, но оно никогда не было частью «Ла Фениче». Сейчас вы можете видеть, – произнес он, достав старую карту театра, – что на первом этаже находится magazzino. В нем помещается прачечная ресторана «Антико мартини»; этажом выше мы видим пару частных апартаментов. Это очень странно. В выданных нам письменных материалах нет ни одного упоминания об этом новом пространстве. Если мы должны восстановить театр в точности таким, как было – com’era, – то этого пространства там не должно быть.

– Но зачем тогда его изобразили на плане?

– Именно этому я и удивляюсь. Синьор Бальди, владелец «Антико мартини», говорит, что ему нужна прачечная для стирки скатертей, а никакого другого помещения у него нет и поэтому он не хочет продавать magazzino. Я не знал, что с этим делать, и спросил совета у нескольких инженеров и архитекторов, работавших над предварительным планом проекта. Когда они поняли, о чем я говорю, то побелели как мел. Тогда я немедленно позвонил Альдо Росси и попросил его приостановить работу, поскольку есть определенные сомнения относительно южного крыла. Очевидно, я был не единственным, кто поднимал этот вопрос. Один из других соискателей уже написал письмо, в котором задавал тот же вопрос. Тогда префект разослал всем участникам конкурса факсы, но содержание этих факсов только усилило путаницу. Утверждалось, что мы должны построить «южное крыло театра целиком, от фундамента до крыши». Но что означает выражение «южное крыло целиком»? Имеется ли в виду план прежнего южного крыла, каким он был до пожара, или план старого южного крыла плюс дополнительные здания? Я растерялся еще больше. Пришлось обратиться в ведомство городского совета и поговорить с некоторыми из моих друзей, которые работают там много лет. Это люди, которые всегда знают, что происходит. Они сказали, что им никто ничего об этом не говорил, но, хитро улыбаясь, все же говорили, что нам следует включить в план новое пространство. У нас была большая встреча в Милане, и я объяснил присутствующим, что происходит в Венеции. Мы решили пойти на небольшой риск и продолжить работу с планом Росси с расширенным южным крылом.

Коммуна, вероятно, предполагала, что все спланируют южное крыло со всеми учреждениями, которые были там до пожара. Но у Росси возникла другая идея, идея поистине блестящая. Он перенес репетиционный зал с верхнего этажа на первый в новом пространстве и сделал его достаточно большим для того, чтобы там уместился весь оркестр и хор. Кроме того, этот зал можно использовать для камерных концертов или конференций, то есть он мог бы стать вторым зрительным залом, наряду с основным. Акустически это новое пространство изолировано и имеет отдельный вход с улицы. С двумя одновременно функционирующими зрительными залами вместимость «Ла Фениче» можно было бы увеличить на десять процентов.

Да Мосто положил папку на гору лежавших на столе бумаг и продолжил:

– Мне было бы любопытно посмотреть, что сделали другие с южным крылом.

Провожая, да Мосто провел меня на следующий этаж, в piano nobile. Центральный зал был огромен, его длина составляла семьдесят пять футов. В каждом торце было по одному высокому стрельчатому окну с освинцованными стеклами; стены были украшены лепниной и увешаны портретами предков да Мосто, один из которых был казначеем Венецианского войска и был изображен в окружении стопок золотых монет. Из главного зала через небольшой салон, обитый золотой парчой, мы прошли в небольшую, расписанную фресками часовню, за которой помещалась столовая, где, как сообщил мне да Мосто, Висконти снимал сцену фильма «Чувство».

– Продюсеры фильма «Талантливый мистер Рипли» тоже хотели снять одну сцену в этом доме, – сказал да Мосто. – В наше время очень дорого поддерживать сохранность stucchi [44] в такой сырости, и поэтому мы согласились.

Пока я разглядывал семейные портреты, в столовую вошел отец да Мосто. Это был утонченный аристократ, в высшей степени учтивый и одетый в безупречный костюм с галстуком в приглушенных тонах. Я читал, что он был одним из ведущих поборников восстановления Венецианской республики как независимого государства, отделенного от остальной Италии. Он был сепаратистом, или independista. Я спросил его об этом.