Джон Бэнвилл – Тайна Кристин Фоллс (страница 45)
— Искренне сожалею, — проговорила сестра Стефания. Как всегда в трудные минуты она проводила «инвентаризацию на ощупь» — легонько касалась лампы, промокашки, телефона. — Сегодня утром мне позвонили из канцелярии архиепископа. Они хотят, чтобы вы немедленно уехали.
— Да, знаю, в Ванкувер, — бесцветным голосом проговорила сестра Ансельм и кивнула.
— В монастырь Святого Иакова срочно нужен доктор.
— Здесь тоже нужен доктор.
Сестра Стефания притворилась, что не поняла.
— Верно, нам пришлют новенькую. Совсем молодую девушку, только из университета.
— Вот здорово!
В кабинете было холодно: Стефания вечно на всем экономила — и на отоплении, и на горячей воде, и на белье для послушниц. Сестра Ансельм переступила с ноги на ногу, чтобы не нагружать изувеченное бедро. Стефания предложила ей сесть, но она будет стоять, как тот смелый патриот — откуда он, из оперы? — который перед расстрелом отказался надеть на глаза повязку. Ага, хромая Пегги Фаррелл — последняя из героев!
— Искренне сожалею, — повторила сестра Стефания, — но поделать ничего не Moiy. Нам обеим известно: в последнее время вам здесь не нравится.
— Верно, но не совсем: мне не нравится то, что здесь происходит.
— Не нам судить об этих делах! — Сестра Стефания ткнула кожаную настольную подкладку указательным пальцем. — Мы поклялись служить Господу, так что смирение, сестра! Наш долг — смиренно повиноваться Его воле.
— А вы твердо уверены, что знаете Его волю? — сухо усмехнулась сестра Ансельм.
Сестра Стефания раздраженно вздохнула. Она казалась усталой, а когда поджимала губы, жесткие седые усики вставали торчком. «Она превращается в старую уродливую каргу, — подумала сестра Ансельм. — А ведь когда-то слыла первой красавицей южного Бостона». Моника Лейси, дочь адвоката, училась в престижнейшем Бринмор-колледже. Дорогой колледж едва не разорил ее отца, зато Моника стала настоящей леди. Вернувшись домой, она огорошила родителей заявлением, что услышала зов Господа и хочет постричься в монахини. «Господи, моя дочь — Христова невеста!» — кричал ошарашенный Луис Лейси.
— У вас обостренное чувство совести! — процедила сестра Стефания. — Только мир не идеален, и позвольте нам жить в нем так, как получается. Уверяю вас, это нелегко. Сейчас меня ждут дела, а вам пора собираться.
Повисла тишина. Сестра Ансельм посмотрела в окно на хмурое зимнее небо. Что же судьба уготовила каждой из них?
— Ах, Моника Лейси, до чего мы с тобой дожили! — тихо проговорила она.
Глава 31
День похорон Джоша Кроуфорда выдался холодным, синоптики обещали снегопад. Погребение задержали, чтобы дождаться родственников из Дублина — судью Гриффина, Мэла и Сару. На кладбище судья Гриффин со слезящимися от холода глазами казался растерянным, Сара в черной шляпке с вуалью больше напоминала вдову, чем дочь; а Мэл в черном костюме с белой рубашкой и черным шелковым галстуком — официальное лицо, отвечающее за проведение траурного мероприятия, если не распорядителя похорон, то его первого помощника. «И это человек, который помогает младенцам появиться на свет! — с горькой иронией подумал Квирк. — Хорошенькое впечатление он производит!»
Проститься с Джошем явились самые видные представители бостонских ирландцев — мэр, iy-бернатор, архиепископ, который отслужил траурную мессу и прочел молитвы на кладбище. Ждали кардинала, но он буквально в последнюю минуту прислал соболезнования и объявил, что появиться не сможет. Таким образом, подтвердились слухи о том, что они с Джошем год назад повздорили из-за крупного подряда на транспортировку. «У стариков крепкая память», — мрачно пошутил кто-то из гостей. Архиепископ, высокий, красивый, седовласый — ни дать ни взять голливудский актер в роли священника — нараспев прочел поминальную молитву, а когда закончил, в могилу упала снежинка, словно в знак благословения, которое неохотно даровали небеса. После молитв стали кидать на гроб землю — мрачноватый обычай, но Квирку он с детства нравился. Первой маленькую серебряную лопатку взяла Сара — на гроб с глухим стуком упал ком сырой глины. Когда очередь дошла до судьи Гриффина, он покачал головой и отвернулся.
Архиепископ коснулся его плеча и грациозно наклонил красивую, как у голливудского актера, седовласую голову.
— Гаррет, я очень рад вас видеть, даже в такой печальный день.
— Думаю, нашему другу понравилось бы, как его проводили в последний путь.
— Да, Джошуа был великим человеком и верным сыном церкви.
К машинам Квирк шел вместе с Сарой. «Она похудела, — отметил он. — Нервная стала, дерганая». Сара спросила, говорил ли он с Фиби, и встретив недоуменный взгляд, раздраженно зацокала языком.
— Ты передал ей то, что я тебе сказала? Господи, Квирк, неужели ты забыл?
— Нет, не забыл.
— Так в чем дело?
Что он мог ответить? Губы Сары, едва заметные под густой вуалью, сжались в недовольную тугую полоску. Она резко прибавила шагу, оставив Квирка ковылять следом.
Осиротевшие родственники собрались в холле Мосс-Мэнора, ожидая остальных участников похорон. Лицо Фиби покраснело от слез, судья Гриффин оглядывался по сторонам, точно не понимая, где находится. Мэл и Сара держались поодаль друг от друга. Сара сняла шляпку и бездумно теребила вуаль. На Квирка она смотреть не желала, зато Роуз Кроуфорд взяла его за руку и отвела в сторонку.
— Вижу, родственники не слишком вас жалуют, — шепнула она и тяжело вздохнула, увидев машины, сворачивающие на подъездную аллею. — Давайте держаться вместе! День наверняка будет длинный и тяжелый.
Держаться вместе не получилось: вошел прекрасный, величественный архиепископ и Роуз следовало его поприветствовать. Следом подтянулись остальные: священнослужители, политики и бизнесмены с женами — бледные, с посиневшими губами, они жаловались друг Другу на холод и тайком оглядывались по сторонам, мечтая о растопленном камине, еде и напитках. Квирк увидел рыжего священника приюта Пресвятой Девы Марии, Костигана в роговых очках и костюме из блестящей ткани и еще несколько человек, присутствовавших на приеме у Мэла и Сары. Квирк смотрел, как они собираются, вслед за ними проследовал в главную гостиную, куда подали поминальную еду, слушал нестройный хор их голосов и чувствовал почти физическое отвращение, нарастающее с каждой секундой. Эти люди убили Кристин Фоллс и ее дочь, подослали к Долли Моран садистов-убийц, приказали столкнуть его, Квирка, с грязной лестницы и изувечить. Разумеется, среди них были и невиновные, по крайней мере, в этих преступлениях. А разве он сам невиновен? Разве имеет право смотреть на этих людей свысока, если не может набраться храбрости и сказать своей дочери, кто ее настоящие родители?
Квирк подошел к Мэлу, который в одиночестве стоял у высокого окна, глядя на сад и
— Выпей, Мэл, легче станет, — предложил Квирк.
Глаза у Мэла были пустые и затуманенные — он мельком взглянул на Квирка и снова повернулся к окну.
— По-моему, тебе от этого легче не стало, — мягко сказал он.
Бам! — ветер швырнул в окно целую горсть влажного снега.
— Я знаю про ребенка, — проговорил Квирк.
Мэлэки чуть заметно помрачнел, но от окна не отвернулся, лишь глубже засунул руки в карманы пиджака. Что там позвякивало — ключи, монетки или номерки трупов?
— Про какого еще ребенка?
— Про девочку, которую выносила Кристин и родила живой, а не мертвой. Малышку тоже назвали Кристин.
Мэл вздохнул и после долгой паузы проговорил:
— Странно, но в тот давний приезд снег я не запомнил. — Наконец он повернулся к Квирку и пронзил испытующим взглядом. — А ты запомнил снег?
— Конечно, та зима была снежная.
— Значит, снежная… — Мэл снова уставился в окно, медленно кивая, словно ему напомнили о давно забытом чуде. — А у меня это не отложилось. — В свете, льющемся из заснеженного сада, его лицо казалось мертвенно-бледным. Мэлэки о чем-то думал и хрустел костяшками пальцев.
— Ребенок ведь твой? — спросил Квирк.
Мэл опустил глаза и растянул губы в улыбке.
— Ах, Квирк! — воскликнул он чуть ли не с нежностью. — Говорил я тебе: ты ничего не знаешь.
— Я знаю, что та девочка мертва.
Возникла очередная пауза. Мэл снова нахмурился и рассеянно смотрел то в окно, но на длинные, перехваченные веревкой шторы, словно что-то потерял и надеялся найти в саду или в складках тяжелой ткани.
— Мне очень жаль, — равнодушно проговорил он, потом вдруг повернулся лицом к Квирку и положил ему руку на плечо. «Когда мы в последний раз касались друг друга?» — вспоминал Квирк, глядя на его ладонь. — Почему бы тебе не выбросить это дело из головы?
— Не выбрасывается.
Мэл задумался, скептически поджал губы и убрал руку с плеча Квирка.
— Откуда столько желания докопаться до сути? На тебя это не похоже.
— Пожалуй, ты прав, — отозвался Квирк. Внезапно он взглянул на происшествие другими глазами и понял, как сильно ошибался и по отношению к Мэлу, и по отношению ко всему остальному. Мэл слабо кивнул: он внимательно наблюдал за ним и, очевидно, догадался, что у него на уме.
Квирк бродил по дому и заглянул в библиотеку Джоша Кроуфорда. В камине как всегда горели толстые сосновые чурки, северное полушарие глобуса блестело в льющемся из окна свете. Квирк подошел к столику для коктейлей и налил себе полстакана скотча. Из-за его спины раздался голос Роуз Кроуфорд: