Джон Бэнвилл – Современная ирландская новелла (страница 50)
— Да, — сказал Питер. Оскорбительность официаль но любезного тона собеседника рассердила Питера, но и пробудила в нем странную робость, и он почти против воли добавил:
— Но учился я в Лагенбридже.
— А! — сказал инспектор с интересом, словно признавая в Питере равного. — Я сам там учился. Вы тоже выпускник Королевской школы?
— Нет, — коротко ответил Питер. А потом, с насмешливой радостью осознав, какой промах допустил инспектор, обманутый английским звучанием его фамилии и тем, что «Набат» был газетой лондонской, он с удовольствием добавил: — Я кончил семинарию святого Киерана.
Ну, прямо, подумал с улыбкой Питер, словно кто-то признался махровому южанину в том, что он на самом деле негр, хоть и выглядит, как стопроцентный белый. Королевская школа входила в число наиболее известных протестантских учебных заведений в Северной Ирландии. Из ее стен, возведенных в восемнадцатом веке, выходили прославленные крикетисты, высокопоставленные колониальные чиновники и епископы. Среди ее питомцев, словно подтверждая широту ее учебных программ, значился даже один известный литературный критик. А на холме напротив, под сенью громоздкого и совсем не древнего собора, пряталась епархиальная семинария святого Киерана, где учились дети ревностных католиков — фермеров, кабатчиков торговцев, — готовившиеся главным образом в священники.
— Ах, так. — Главный инспектор умолк, явно сбитый с толку. Но вскоре он овладел собой и мужественно попытался исправить положение. — Я немного знаком с вашим епископом, славный старик. Только вот херес, который он пьет, мне не по вкусу.
— Херес? — недоуменно повторил Питер.
— М — м-да, — небрежно произнес инспектор. — Он выписывает себе херес прямо из Испании. А мы улаживаем это с таможней. Но этот херес слишком уж сух. Я предпочитаю «Бристольский крем».
Таким, как этот инспектор, националисты — если он вообще о них думает — должны представляться кучкой раздраженных смутьянов. Он даже готов иметь с ними дело, но только на высшем уровне: ска жем, встретиться с магараджей, или с епископом, или услужливым высокопоставленным чиновником из местных. И с какой стати ему меняться? Убежденный в своей терпимости, в прочности своей позиции при настоящем положении вещей, он, скорее всего, окончит свои дни в почетной отставке, получив положенные ему не очень высокие награды.
— Я не знаком с епископом, — сухо сказал Питер.
Он мог бы и не тратить пороха — его сарказм отлетел от этого невозмутимого чела, как бумажный голубь. Инспектор уже перешел к другому.
— Что касается пустякового случая, о котором вы говорили, то он вряд ли может вас заинтересовать. Самая заурядная история. Мелкий хулиган вздумал подразнить наших ребят, и они забрали его на несколько часов, чтобы поостыл. А утром выпустили. Только и всего.
— И по дороге избили, — упрямо возразил Питер.
— Ну, вы преувеличиваете, — внушительно сказал инспектор. — При аресте парень оказал сопротивление, и им пришлось применить силу. Возможно, дело не обошлось без одного — двух синяков. Но не больше того.
— И этого оказалось достаточно, чтобы он попал в больницу.
— Ах, так вот что вам говорили? — с интересом спросил инспектор. — Удивительная вещь слухи. Но боюсь, они вас ввели в заблуждение. Парень все время хныкал, и мы вызвали врача. Ничего серьезного он не обнаружил, но для очистки совести отправил в городскую больницу на рентген. Через несколько часов парень вышел оттуда здоровехонький. Явилась мать и забрала его домой.
— Значит, вы утверждаете, что ничего серьезного не произошло? — недоверчиво спросил Питер.
— Совершенно верно.
— Но от шума проснулся весь город.
Инспектор усмехнулся:
— Да, это досадно. Парень‑то, видимо, истерик. Вопил, как будто его режут, стоило к нему пальцем притронуться. Ловкий прием, если вдуматься, ловкий.
— Прием? — Питер пристально вглядывался в лю безное лицо инспектора. Но не уловил в его спокойном взгляде ни тени сомнения или неискренности.
— Разумеется. Они выкидывают самые неожиданные штуки. Хвастливый хулиган, который хотел показать, что не боится полиции. Но, по — моему, он теперь понял, что вчера ночью переборщил и поставил себя в глупое положение. — Инспектор благодушно потер руки, показывая, что разговор окончен. — Ну, вот и вся история. К сожалению, ничего более пикантного я вам предложить не могу. Я ведь знаю, за чем ваша братия охотится. Ну, может быть, в другой раз.
Ошеломленный Питер молча шел за инспектором по коридору. И только когда казармы остались далеко позади, он вдруг понял, что об ИРА не было сказано ни слова.
— А, так вот что он вам сказал! — Школьный учитель был в восторге.
Питер зашел к нему на обратном пути, и они отправились в ближайшую пивную. Это была «Капля росы».
— Да. Я совсем опешил и не нашелся, что ему ответить. Все звучало очень правдоподобно. Может быть, он действительно не лгал.
— Однако это не объясняет его визит ко мне.
— Он был у вас?! — воскликнул Питер.
— Да. Когда я вернулся из школы, в гостиной меня изволили ждать их превосходительство. Он сказал, что много слышал обо мне от моего старшего брата, который работает в управлении здравоохранения, и потому еот решил познакомиться лично. Затем с полнейшим спокойствием заговорил о вчерашнем происшествии и выразил уверенность, что мне, наверно, будет приятно узнать, что все это — недоразумение. Мальчишку как следует отчитали и отослали домой. И мне незачем, ну незачем беспокоиться. Некто Робинс из вспомогательной полиции очень просит извинить его за слова, которые вырвались у него сгоряча и ровно ничего не означали.
— Значит, они все‑таки встревожились… Так что же вы ответили?
— Что я мог ответить? Улыбнулся и сказал, что принимаю извинения Робинса и рад узнать, что с маль чиком все обошлось. Я ведь работаю тут, как и мой брат, на что с такой деликатностью намекнул инспектор. К тому же, — учитель нервно моргнул, и узкие плечи под плащом сгорбились, — поразмыслив, я пришел к выводу, что положение у нас довольно двусмысленное.
— Я вас не понимаю. Разве может цивилизованный человек спокойно смотреть, как кого‑то избивают, и не вступиться?
— Конечно, не может. Но дело ведь не так просто. Этот малый, по — видимому, никаких серьезных увечий не получил, и мы ничего доказать не сумеем и только сыграем им на руку — они объявят нас смутьянами, и дело с концом.
Некоторое время Питер молча пил свое пиво.
— Моя мать рассуждает примерно как вы, — сказал он затем. — Но отец придерживается другого мнения.
— Ваш отец, вы только не обижайтесь, по — своему так же категоричен, как эти оранжисты. Такие речи, может быть, уместны в Дойл Эрине *, но здесь от них, как вы сами знаете, проку мало. Ведь даже если мы добьемся объединенной Ирландии, нам все равно придется жить с ними бок о бок, а потому лучше привыкать уже сейчас. И согласитесь, последнее время полиции в Ольстере приходится нелегко. Будь сейчас двадцатые годы, многим бы здесь не сносить головы.
— Так вы считаете, что мне не стоит дописывать статью?
— Ну, тут могут быть разные соображения. А почему бы вам, прежде чем решить, не повидаться с пареньком? В конце‑то концов, избит был он.
Хозяин «Капли росы» тревожно взглянул на входную дверь:
— Пожалуйста, поторопитесь, господа. Я должен был закрыть полчаса назад.
Они вышли через кухню, а с улицы вошли новые посетители — парни из вспомогательной полиции, которых Питер видел в казармах.
— Всего хорошего, мистер Конканнон, всего хоро
* Дойл Эрин — название ирландского парламента, шего, мистер Дуглас, — сказал им вслед хозяин и поспешил навстречу новым клиентам.
— Должно быть, здесь, — сказал Джеймс Дуглас, заглядывая через плечо шофера. Они свернули с шоссе и уже минут десять тряслись по узкой проселочной дороге. Вначале вокруг были видны признаки жизни, но выше по склону дома исчезли, а потом и деревья, и с обеих сторон потянулись унылые пустоши. Наконец там, где грейдерная дорога сменилась разъезженным грязным проселком, они увидели неказистый домишко, побеленный, с потемневшей от времени соломенной кровлей. Он стоял на пригорке, открытый всем ветрам, от которых его не могла защитить ограда, кое‑как сооруженная из расплющенных железных бочек. У стены дома, почти загораживая вход, стоял старенький гоночный велосипед ярко — красного цвета.
— Точно, — сказал шофер. — Возражений нет?
— Да, вид убогий, — заметил Питер.
— Не жирно живут, — весело объявил шофер, дергая ручной тормоз.
— Мне пойти с тобой? — Отец нерешительно посмотрел на Питера.
Всю дорогу до Черной горы он, довольный, мурлыкал себе под нос, но теперь, увидев этот домишко, вдруг оробел.
— Нет, я пойду один, — коротко ответил Питер.
Такси, очевидно, заметили, еще когда оно пробиралось по проселку, — навстречу им выбежала черно — белая дворняжка, а в одном из двух окошек мелькнуло испуганное женское лицо. Едва Питер вылез из машины, увязнув тонкими ботинками в грязи, как собака сразу кинулась на него.
— На место, Фло, на место! — В дверях появилась женщина лет пятидесяти, в старом красном свитере и рваных мужских башмаках. Она вытирала руки уголком грязного фартука и ждала, что скажет Питер.
— Здесь живет Майкл Фергюсон?
На лице женщины появилось выражение тупого, животного страха.