Джон Бэнвилл – Черноглазая блондинка (страница 2)

Я встал из-за стола, взял трубку и подошёл к окну, глядя в никуда. В офисе в здании через улицу секретарша в клетчатой блузке и наушниках от диктофона склонилась над пишущей машинкой и что-то выстукивала. Я несколько раз встречался с ней на улице. Милое личико, застенчивая улыбка; из тех девушек, что живут с матерью и готовят мясной рулет на воскресный обед. Это город одиноких.

— Когда Вы в последний раз видели мистера Питерсона? — спросил я, всё ещё наблюдая за работой мисс Ремингтон. За моей спиной царила тишина, и я обернулся. Очевидно, миссис Кавендиш не собиралась обращаться к кому бы то ни было со спины.

— Не обращайте на внимания, — сказал я. — Я часто стою у этого окна, созерцая мир и его обычаи.

Я вернулся на место и снова сел. Положил трубку в пепельницу, сложил руки вместе и подпёр подбородок костяшками пальцев, чтобы показать ей, насколько я могу быть внимательным. Она решила принять эту искреннюю демонстрацию моей полной и непоколебимой сосредоточенности.

— Я говорила Вам, когда видела его в последний раз — около месяца назад.

— Где это было?

— В «Кауилье», так уж получилось. В воскресенье. Мой муж был занят особенно напряженным чуккером. Это…

— Раунд в поло. Да, я знаю.

Она наклонилась вперед и оставила несколько хлопьев сигаретного пепла рядом с чашечкой моей трубки. По столу пробежал слабый аромат её духов. Она пахла как «шанель № 5», но для меня все духи пахнут как «шанель № 5», или так было до тех пор.

— Мистер Питерсон никак не показывал, что собирается удрать? — спросил я.

— Удрать? Странное слово.

— Менее драматичное, чем исчезновение, как сказали Вы.

Она улыбнулась и сухо кивнула, соглашаясь.

— Он вёл себя как обычно, — сказала она. — Немного более рассеянный, возможно, немного более нервный, хотя, возможно, это теперь так кажется.

Мне нравилось, как она рассказывает; это заставляло меня задуматься об увитых плющом стенах почтенных колледжей и сведениях о трастовых фондах, записанных на пергаменте медным пером.

— Он, конечно, не подавал никаких явных признаков того, что собирается, — она снова улыбнулась, — сбежать.

Я немного подумал и дал ей понять, что думаю.

— Скажите, — спросил я, — когда Вы поняли, что он исчез? Я имею в виду, когда Вы решили, что он… — теперь настала моя очередь улыбнуться, — исчез?

— Я звонила ему несколько раз, но никто не отвечал. Потом я зашла к нему домой. Молоко и газеты на крыльце. Это не похоже на него — оставить всё как есть. В каком-то смысле он очень аккуратен.

— Вы обращались в полицию?

Её глаза расширились.

— В полицию? — сказала она, и я подумал, что она сейчас рассмеётся. — Это было бы совсем не то, что нужно. Нико избегал полиции и не поблагодарил бы меня за то, что я навела их на него.

— Избегал в каком смысле? — спросил я. — Ему было что скрывать?

— Разве не все мы такие, мистер Марлоу? — Она снова расширила свои очаровательные веки.

— Зависит от обстоятельств.

— От каких?

— От многих.

Это был путь никуда увеличивающимися кругами.

— Позвольте спросить Вас, миссис Кавендиш, — сказал я, — как Вы думаете, что стало с мистером Питерсоном?

Она снова едва заметно пожала плечами. — Не знаю, что и думать. Поэтому и пришла к Вам.

Я кивнул — мудро, как я надеялся, — затем взял свою трубку и занялся ею, утрамбовывая табак и тому подобное. Табачная трубка — очень удобная вещь, когда вы хотите казаться задумчивым и мудрым.

— Могу я спросить, — спросил я, — почему Вы так долго ждали, прежде чем прийти ко мне?

— Долго? Я всё думала, что получу от него весточку, что зазвонит телефон и это будет он из Мексики или откуда-нибудь ещё.

— Почему из Мексики?

— Значит, из Франции, с Лазурного берега. Или что-нибудь ещё, более экзотическое — из Москвы, может быть, из Шанхая, не знаю. Нико любил путешествовать. Это подпитывалось его неусидчивостью.

Она слегка подалась вперед, выказывая едва заметное нетерпение.

— Вы возьмётесь за это дело, мистер Марлоу?

— Я сделаю все, что смогу, — сказал я. — Но давайте пока не будем называть это делом.

— Каковы Ваши условия?

— Как обычно.

— Не могу сказать, что знаю, как это, обычно.

Я действительно не думал, что она это знает.

— Сто долларов задатка и двадцать пять в день плюс расходы, пока я буду наводить справки.

— Сколько времени это займёт, Ваше наведение справок?

— Это тоже зависит от обстоятельств.

Она на мгновение замолчала, её глаза снова принялись меня оценивать, заставив немного поёжиться.

— Вы ничего не спросили обо мне, — сказала она.

— Я как раз подбирался к этому.

— Что ж, позвольте мне сэкономить вам время. Моя девичья фамилия Лэнгриш. Вы слышали о компании «Ароматы Лэнгриш»?

— Конечно, — сказал я. — Парфюмерная компания.

— Доротея Лэнгриш — моя мать. Она была вдовой, когда приехала из Ирландии, привезя меня с собой, и основала бизнес здесь, в Лос-Анджелесе. Если Вы слышали о ней, то знаете, насколько она стала успешна. Я работаю на неё — или с ней, как она предпочитает говорить. В результате я довольно богата. Я хочу, чтобы Вы нашли для меня Нико Питерсона. Он беден, но он мой. Я заплачу Вам, сколько Вы попросите.

Я подумал было снова заняться трубкой, но решил, что во второй раз это будет слишком очевидно. Вместо этого я одарил её ровным взглядом, отчего мои глаза стали пустыми.

— Как я уже сказал, миссис Кавендиш, — сто долларов и двадцать пять в день плюс расходы. Я работаю над каждым делом, как особенным.

Она улыбнулась, поджав губы.

— Я думала, Вы ещё не собираетесь называть это делом.

Я решил дать ей эту возможность. Выдвинул ящик стола, достал стандартный контракт и подтолкнул его к ней через стол кончиком пальца.

— Возьмите это с собой, прочтите и, если Вы согласны с условиями, подпишите и верните мне. А пока дайте мне адрес и телефон мистера Питерсона. А также всё остальное, что, по Вашему мнению, может быть мне полезно.

Какое-то мгновение она смотрела на контракт, словно решая, взять его или бросить мне в лицо. В конце концов она взяла его, аккуратно сложила и положила в сумочку.

— У него дом в Западном Голливуде, недалеко от бульвара Бэй-Сити, — сказала она. Она снова открыла сумочку и достала маленькую записную книжку в кожаном переплете и тонкий золотой карандаш. Она что-то быстро записала в блокнот, потом вырвала листок и протянула мне.

— Нэйпир-стрит, — сказала она. — Смотрите внимательно, а то пропустите. Нико предпочитает уединенные места.

— Из-за свой застенчивости, — сказал я.

Она встала, а я остался сидеть. Я снова почувствовал запах её духов. Значит, не «шанель», а «лэнгриш», название или номер которого мне теперь хотелось бы выяснить.

— Мне также надо знать, как с Вами связаться, — сказал я.

Она указала на листок бумаги в моей руке.

— Я записал там свой номер телефона. Звоните мне в любое время, когда понадобится.