Джон Бэнвилл – Черноглазая блондинка (страница 12)

— Подумай об этом, — сказал я Джо. — Если умер не Питерсон, то кто? И действительно ли это был несчастный случай?

Джо с минуту обдумывал этот вопрос, обращая особое внимание на его грязную изнанку. — Ты думаешь, Питерсон всё подстроил, чтобы исчезнуть?

— Не знаю, что и думать, — сказал я.

Принесли свежее пиво. Джо всё ещё напряженно думал.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Этого я тоже не знаю, — сказал я.

— Я же не могу просто ничего не делать. Не могу?

— Может быть, вам удастся эксгумировать тело?

— Откопать? — Он покачал головой. — Его кремировали.

Я об этом не подумал, но, конечно же, так и должно было произойти.

— Кто опознал Питерсона? — спросил я.

— Не знаю. Могу выяснить. — Он взял свой стакан, потом снова поставил. — Господи, Марлоу, — сказал он скорее печально, чем сердито, — каждый раз, когда я с тобой связываюсь, потом одни неприятности.

— Неприятности — моё второе имя.

— Хо-хо.

Я отодвинул свой стакан на дюйм в сторону, а затем снова вернул туда, где он был, в кольцо пены на стойке. Я вспомнил, как Клэр Кавендиш делала то же самое пару часов назад. Когда женщина проникает в твою голову, нет ничего, что не напоминало бы тебе о ней.

— Послушай, Джо, мне очень жаль, — сказал я. — Может быть, всё совсем не так. Возможно, моя клиентка только вообразила, что видела Питерсона. Может быть, это была игра света или она выпила слишком много мартини.

— Ты собираешься сказать мне, кто она?

— Ты же знаешь, что нет.

— Если окажется, что она права и этот парень жив, тебе придется назвать её имя.

— Может, и так. Но пока дело не открыто, так что я не обязан ничего вам рассказывать.

Джо откинулся на спинку стула и одарил меня продолжительным взглядом.

— Послушай, Марлоу, это ты же мне позвонил, помнишь? У меня было прекрасное спокойное утро, на моем столе ничего не было, кроме школьницы, пропавшей три дня назад, ограбления на заправочной станции и двойного убийства в Бэй-Сити. Это должно было стать лёгким делом. А теперь я должен беспокоиться, не устроил ли этот парень Питерсон, чтобы какой-то бедолага попал под машину, чтобы он смог сбежать.

— Ты можешь забыть, всё, что я тебе что-то рассказал. Как я уже сказал, может быть ничего и не было.

— Да, например, та старшеклассница, возможно, навещает свою бабушку в Покипси, и, возможно, два потерпевших в Бэй-Сити получили по пуле в голову абсолютно случайно. Само собой. Мир полон вещей, которые кажутся серьезными только лишь поначалу.

Он соскользнул с табурета и взял свою соломенную шляпу, лежавшую на стойке. Лицо Джо становится цвета печёнки, когда он раздражается.

— Я кое-что проверю по поводу смерти Питерсона или того, кто там умер, и дам тебе знать. А пока иди, возьми свою клиентку за руку и скажи ей, чтобы она не беспокоилась о своём приятеле Лазаре,[30] и, что если он жив, то ты его выследишь или зовут тебя не Догхаус[31] Рейли.

Он развернулся и зашагал прочь, хлопая шляпой по бедру. Всё прошло хорошо, Марлоу, сказал я себе. Хорошая работа. Подошёл бармен и мягко спросил, всё ли в порядке.

— Конечно, — сказал я ему, — всё в порядке.

Я поехал в офис, по дороге купил в киоске на углу Вайн-стрит хот-дог и съел его за своим столом с бутылкой содовой. Потом я долго сидел, задрав ноги и сдвинув шляпу на затылок, и курил. Любой, кто взглянул бы на меня, сказал бы, что я глубоко задумался, но это было не так. На самом деле я старался не думать. Насколько я мог всё испортить, позвонив Джо Грину, я не мог сказать, в основном потому, что не хотел. Неужели я предал доверие Клэр Кавендиш, сказав Джо, что это она заметила Питерсона, считавшегося мёртвым? Трудно было представить это дело по-другому. Но иногда, когда ничего не удаётся добиться, необходимо расшевелить осиное гнездо. Но разве мне стоило подождать, разве я не должен был попытаться сам пойти по следу Питерсона, прежде чем втянуть в это дело Джо?

Я приложил руку ко лбу и тихонько застонал. Затем открыл ящик конторки, в которой должны были храниться папки с документами, достал офисную бутылку и налил немного крепкого в бумажный стаканчик. Когда вы знаете, что облажались, ничего другого не остаётся, как уничтожить несколько миллионов клеток мозга.

Я созерцал уровень жидкости в бутылке, когда зазвонил телефон. Как же так получается, что после стольких лет проклятая машина всё ещё заставляет меня подпрыгивать? Я ожидал, что это Джо, и оказался прав.

— У этого жмурика в кармане был бумажник Питерсона — сказал он. — И к тому же его опознал на месте менеджер… Как, ты сказал, называется этот клуб?

— «Кауилья».

— Не знаю, почему я все время это забываю. Управляющий — Флойд Хэнсон.

— Что ты о нём знаешь?

— Если ты имеешь в виду, есть ли у нас что-нибудь на него, то нет. «Кауилья» — это ути-пути организация, и они не наняли бы в руководство никого с криминальным прошлым. Знаешь, в клубе состоят шериф, пара судей и половина крупных бизнесменов города. Если ткнёшь туда пальцем, то тебе наверняка его откусят.

— В деле есть что-нибудь о нарушениях в тот вечерь, когда Питерсона, или кто он там, сбили?

— Нет. Зачем? — Я услышал, как Джо снова стал подозрительным.

— Я слышал, что Питерсон был пьян в тот вечер и поднял шум в баре, — сказал я. — Дошло до того, что его оттуда вышвырнули. А потом кто-то нашёл его на обочине дороги безжизненным, как баранья туша.

— Этот кто-то — одна из девушек-гардеробщиц, возвращающаяся домой со своим парнем. Парень заехал за ней в конце смены.

— Что-нибудь на них? — спросил я.

— Не-а. Пара детей. Они вернулись и сообщили Хэнсону, управляющего. Он вызвал нас.

Я немного подумал.

— Ты всё ещё здесь? — спросил Джо.

— Здесь. Я думаю.

— Думаешь, зря тратишь время, да?

— Я позвоню своему клиенту.

— Ты позвонишь своему клиенту, — усмехнулся он и повесил трубку.

Я отпил еще немного из своей верной бутылки, но пошло уже не так хорошо. Для бурбона было слишком жарко. Я взял шляпу, вышел из офиса, спустился на лифте и вышел на улицу. Идея состояла в том, чтобы прочистить голову, но как это сделать, когда воздух горячий, как внутри печи, и на вкус как железные опилки? Я прошёл немного по тротуару, держась в тени, потом вернулся. Виски заставляло мою голову чувствовать себя так, будто она заполнена замазкой. Я вернулся в кабинет, закурил сигарету и уставился на телефон. Затем я снова позвонил Джо Грину и сказал ему, что разговаривал со своей клиенткой и убедил её, что она ошиблась, когда сказала, что видела Питерсона.

Джо рассмеялся.

— Эти женщины, — сказал он. — Вбивают в свои хорошенькие головки идею и заставляют вас бегать кругами, а потом говорят: «О, я тау-тау-тау, мистер Марво, я, должно быть, вонг».

— Да, пожалуй, так оно и есть, — сказал я.

Я слышал, как Джо не верит ни единому моему слову. Но ему было всё равно. Всё, чего он хотел, — это закрыть папку с делом Нико Питерсона и вернуть её обратно на пыльную полку, с которой он её достал.

— Она тебе всё равно заплатит? — спросил он.

— Конечно, — солгал я.

— Значит, все счастливы.

— Не знаю, насколько уместно это слово, Джо.

Он снова рассмеялся.

— Держи нос по ветру, Марлоу, — сказал он и повесил трубку. Джо — нормальный парень, несмотря на свой характер.

Я мог бы оставить всё как есть. Я мог бы сделать так, как сказал Джо, мог бы позвонить Клэр Кавендиш и сказать, что она, должно быть, ошиблась, что это не мог быть Нико Питерсон, которого она видела в тот день в Сан-Франциско. Но почему это должно было её убедить? У меня не было для неё ничего нового. Она и так знала, что погибший на Латимер-роуд был одет в одежду Питерсона и у него в нагрудном кармане был его бумажник. Ей также было известно, как она сама сообщила мне перед тем, как я с ней расстался в тени листвы Лангриш-Лодж, что тот парень, Флойд Хэнсон, опознал тело. В тот вечер она была в «Кауилье» и видела, как Питерсона, пьяного и шумного, вывели из здания двое громил Хэнсона, и она всё ещё была там час спустя, когда гардеробщица и её приятель вернулись сообщить, что нашли Питерсона мёртвым на обочине дороги. Она даже выходила наружу и видела, как тело грузили в «скорую помощь». И несмотря на всё это, она была уверена, что именно Питерсона она заметила на Маркет-стрит через пару месяцев после того, как он предположительно умер. Что я мог сообщить такого, что заставило бы её передумать?

У меня было ощущение, что во всём этом что-то было не так, что мне что-то не договаривают. Подозрительность становится привычкой, как и всё остальное.

Остаток дня я провел в праздности, но не смог выбросить из головы дело Питерсона. На следующее утро я отправился в контору и сделал несколько телефонных звонков, проверяя Лэнгришей и Кавендишей. Я ненамного продвинулся. Самое интересное, что я узнал о них, было то, что, несмотря на все их деньги, в их шкафах не было скелетов, по крайней мере, ни одного, о котором кто-либо слышал. Но всё ведь не может быть настолько просто, не правда ли?

Я спустился на лифте и пересёк дорогу у того места, где припарковал «олдс». Я оставил машину в тени, но солнце обмануло меня и, завернув за угол здания Компании Долгосрочного Страхования, и вовсю светило в лобовое стекло и, конечно же, на руль. Я открыл все четыре окна и быстро поехал, чтобы обдуть всё ветерком, но это не помогло. Интересно, что было бы, если бы английские пилигримы, а не испанцы первыми высадились на этом берегу? Думаю, они молились бы о дожде и низких температурах, и Господь прислушался бы к ним.