Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 118)
Идея переложить Библию на современную манеру речи не была изобретением экспертных комиссий, принимавших участие в работе над «Новой Английской Библией»: первопроходцами в этой области стали одиночки еще в ранние годы XX столетия. Среди самых успешных оказались версии Нового Завета, авторами которых были Джеймс Моффат (Великобритания, 1913; Ветхий Завет в переводе Моффата появился в 1924 году), Эдгар Джонсон Гудспид (Америка, 1923) и Джон Бертрам Филлипс (Великобритания, 1958). Филлипс пытался передать идиомы в стиле, подходившем к современной культуре: так, скажем, «святое целование», которым, по словам апостола Павла, верующим следует приветствовать друг друга (см. Рим 16:16), в переводе стало «сердечным рукопожатием», а слова «друг! пересядь выше» (Лк 14:10) переданы как «Мой милый друг, мы можем предложить намного более вам подобающее место», – и последний упомянутый случай предупреждает нас о том, что переводы могут устаревать довольно скоро и не застрахованы от проявлений того социального класса, к которому принадлежит переводчик. К слову, вот так в переводе Филлипса выглядит уже рассмотренный нами пассаж из Второго послания к Фессалоникийцам (2 Фес 2:6–9):
Вероятно, вы также вспомните, как я не раз говорил о «сдерживающей силе», которой предстоит пребывать в действии до тех самых пор, пока не настанет время для появления этого человека. Пагубный порок уже тайно вершит свои деяния, но проявления его активности ограничены до тех пор, пока то, что я назвал «сдерживающей силой», не будет устранено. Когда же это случится, беззаконный человек будет ясно виден – и тем не менее, истина Господа Иисуса провозвестит беззаконному его участь, и блистающее великолепие пришествия Господа Иисуса станет для беззаконного совершенным истреблением. Беззаконный человек будет порожден духом зла и вооружен всей силой, всеми чудесами и всеми знамениями, какие только может измыслить ложь.
Вероятно, это даже можно назвать пересказом, но этот текст пытается передать (странное) эсхатологическое послание оригинала на современном английском. Может быть, Моффат справляется с этим даже лучше. Вот, например, как он передает знаменитый пассаж о любви в Первом послании к Коринфянам (1 Кор 13):
Любовь очень терпелива, очень добра. Любовь не знает ревности, любовь не выставляет себя напоказ, не держится высокомерно, никогда не бывает ни грубой, ни эгоистичной, ни раздраженной, ни возмущенной; любовь никогда не радуется, если другие грешат; любовь возвеселяется добродетелью, никогда не спешит обличать, всегда готова поверить в лучшее, всегда исполнена надежды, всегда снисходительна.
На французском языке тоже был выполнен в высшей степени новаторский перевод. Его создали в Доминиканской библейской школе, расположенной в Иерусалиме, и опубликовали по частям с 1948 по 1955 год как «Иерусалимскую Библию» (Bible de Jérusalem). Для работы с переводом привлекали поэтов и литературоведов. Стихотворные тексты, подобные псалмам, передаются метрическим стихом, а научные знания, представленные по высочайшим стандартам, как и подобает книге, рожденной в таком месте, приводятся в бесценных комментариях и вступлениях к разным библейским книгам. Ранним французским версиям не уделяется ни малейшего внимания; вероятно, в данном случае это было легче, нежели при работе с текстами на английском – за счет отсутствия стандартного французского перевода, способного перекликаться с новой версией. В 1966 году Иерусалимскую Библию перевели на английский – под названием Jerusalem Bible, сокращенно JB, – и вскоре она была принята в литургическом богослужении Католической Церкви в Великобритании и в США, а также в других англоязычных странах, и широко распространилась среди тех, кто изучал Библию. Ее достижение заключалось в том, что ее создатели не только использовали современную манеру речи, подобно авторам «Новой Английской Библии», но и пытались подражать ритму и тону оригинала – и, скажем, текст Евангелия от Иоанна они передавали намного более возвышенным слогом, нежели тексты синоптических Евангелий; послания Павла звучали на разговорном английском, а пассажи из пророческих книг – непрерывно, на одном дыхании, в тексте, пронизанном чувством крайней необходимости и страхом. «Иерусалимская Библия» была тщательно пересмотрена и исправлена в 1985 году и вышла в свет как «Новая Иерусалимская Библия» (New Jerusalem Bible, NJB). Во многом она остается самым новаторским библейским переводом, доступным широкой публике.
Евреи, желавшие прочесть английскую версию Еврейской Библии, много лет довольствовались Библией короля Якова или ее слегка исправленными версиями. Однако в XX веке, а если точнее, то в 1917 году, Еврейское издательское общество в США выпустило новый перевод с простым названием «Танах» – так иудеи по традиции называют свое Священное Писание (см. главу 1). Второе издание, пересмотренное и исправленное, появилось в 1985 году. Английский в нем сравнительно современный, а по содержанию он очень близок к еврейским и арамейским оригиналам и, в частности, в нем – в отличие от всех христианских традиций – текст Масоры не меняется даже там, где он явно искажен. Благодаря этому такая версия очень полезна в изучении Библии, когда под рукой нет ни еврейских, ни арамейских текстов: она в точности передает смысл Масоры – при условии, что ее читают наряду с комментариями, подобными тем, какие приведены в превосходной «Еврейской учебной Библии» [25].
Подражательные переводы
Третья категория переводов представлена несколькими версиями Еврейской Библии; их подготовили еврейские библеисты в XX–XXI веках. Эти версии стремятся подражать структуре, стилю и лексике оригинала, сознательно внося чужеродные образцы речи в целевой язык. Конечно, так английский (немецкий, французский, любой другой) язык становится нетрадиционным, но есть и достоинство: во-первых, признается иной характер переводимого текста, а во-вторых, можно не бояться того, что на перевод слишком сильно повлияет современная культура, и он, можно сказать, «одомашнится» (как перевод Джона Бертрама Филлипса, о котором мы говорили выше).
В какой-то мере эта традиция идет по стопам Тиндейла, который сохранил еврейские идиомы вроде «жестоковыйный» (в значении «упрямый»), как поступили до него Септуагинта и Вульгата. Такие идиомы столь хорошо вошли в английский и другие языки, что их чужеродное происхождение совсем не замечается. И равно так же на синтаксическом уровне склонность иврита начинать каждое предложение с союза «и» перешла в то, что мы сейчас называем «библейским стилем», и если фраза с этого союза не начинается (а так порой происходит и в «Иерусалимской Библии», и в «Новой Английской Библии»), то мы, в том случае, когда Библия нам хорошо знакома, вдруг чувствуем, будто что-то не так. Подражательный перевод улавливает культурную отдаленность между нами и Библией, хотя он и не в силах передать то, как звучала Библия для ее первых читателей, которым, скорее всего, этот стиль вовсе не казался странным. Перевод всегда подразумевает компромисс между тем, как передать текст таким образом, словно он был написан на целевом языке – и при этом все же указать на его чужеродное происхождение. В традиции «Новой Английской Библии» и «Иерусалимской Библии» проявляют признание первого из этих принципов, но могут легко забыть о втором. А теперь мы поговорим о переводах, в которых поступают наоборот.
Здесь стоит упомянуть четыре «подражательных» перевода. Все они выполнены еврейскими библеистами. Самый давний – это немецкая версия; ее автор – Мартин Бубер (1878–1965), а помогал ему Франц Розенцвейг (1886–1929). Их работа началась с 1926 года, когда они перевели Пятикнижие [26]. Цель они ставили такую: адаптировать немецкий язык так, чтобы он отражал грамматические и синтаксические черты изначального текста, написанного на иврите. Так классическая фраза «“Да будет свет”, и стал свет» превратилась в «“Licht werde”; und Licht ward» («“Свету – быть!”, и свет был»). Многие слова переводились в соответствии с их предполагаемой этимологической основой: так, жертва всесожжения, «ола», возводимая к глаголу со значением «восходить», превращалась в Darhöhung, «возвышение». Эффект может оказаться весьма странным, но в этом и суть. Бубер утверждал, что Еврейская Библия происходила не от письменного текста, а от устного общения – предположение это, надо сказать, весьма сомнительно – а потому ее текст требовалось передавать на резком, грубом немецком, а не на более пространном и «нормальном», какой мы встречаем, например, в Библии Лютера. Прочтение версии Бубера – это весьма необычный и обогащающий опыт, и его перевод действительно придает немецкому некий оттенок библейского иврита; хотя, конечно, при этом он создается впечатление, что библейский иврит был странным языком и даже для тех, кто на нем говорил, звучал ненормально – а это, конечно же, было не так. Но в переводе нельзя в один момент получить выгоду от всех возможных пониманий изначального текста.
Французский аналог работы Бубера – труд Андре Шураки. Сам Андре родился в Алжире в 1917 году, был заместителем мэра Иерусалима при Тедди Коллеке и всеми силами поддерживал работы по линии межрелигиозного диалога. Библия в его переводе появилась в 1974–1979 годах [28]. Переводы Нового Завета и Корана, сделанные им прежде, были приняты довольно хорошо, и о его работе благосклонно отзывались в светском мире – писатель и культуролог Андре Мальро, а среди богословов – Ханс Урс фон Бальтазар. Перевод Еврейской Библии, выполненный Шураки, в еще большей мере, нежели перевод Бубера и Розенцвейга, подражает ивриту, и он даже изобретает неологизмы: скажем, передает выражение «быть рассерженным» словом