Джон Бартон – История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре (страница 109)
Но прежде всего все эти критики показали, что Новый Завет не свидетельствует в поддержку традиционных христианских доктрин о Пресвятой Троице или божественности Христа – по крайней мере эти свидетельства не выражены в нем ясно, четко и определенно; а если они и обретают в нем поддержку, то не в большей степени, нежели находят ее в Ветхом Завете, рассмотренном критически, традиционные представления о том, что народ Израильский пошел от Моисея. Если мы же применим их критический подход к той же проблеме христологии – исследованию природы Иисуса Христа – тогда Новый Завет дает нам очень смешанную картину. Ни одна из новозаветных книг не говорит прямо о том, что Иисус есть Бог, да и порой, как кажется, такое представление отрицается в его собственных словах (вспомните его вопрос: «…что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог»; Мк 10:18). Даже в Евангелии от Иоанна с его высокой христологией Иисус молится Богу. Павел явно наделяет воскресшего Иисуса очень высоким статусом:
Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено…
Еще выше статус Иисуса в Послании к Колоссянам; в наши дни спорят, принадлежит ли это послание Павлу или нет. Но кажется, что Павел все-таки ставит Иисуса ниже самого Бога:
Когда же все покорит Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему, да будет Бог все во всем.
…всякому мужу глава Христос, жене глава – муж, а Христу глава – Бог.
Выходит, что Новый Завет в лучшем случае поддерживает христологию, основанную на субординационизме, иными словами, такую, при которой Иисус как Сын стоит ниже Бога Отца. А это противоречит более поздней доктрине о Святой Троице, в которой Отец и Сын (и Дух Святой) по статусу совершенно равны. Более того, ясно и открыто Новый Завет говорит о Троице только однажды, в конце Евангелия от Матфея:
[И сказал Иисус: –
Но многие сейчас подозревают, что этот пассаж – поздняя вставка в Евангелия (см. главу 13) [35].
Все это известно библеистам по крайней мере со времени появления работ Штрауса, Баура и других авторов XIX века; впрочем, большинство христиан об этом даже не догадываются. Приходских священников этому учат, но, когда дело доходит до проповеди и наставлений в Церкви, они склонны приглушать это или даже игнорировать, как уже отмечал Адольф фон Гарнак (1851–1930), которому приписывают такую реплику: «Я отбеливаю учеников исторической критикой, но стоит им принять сан, и они снова выцветают». У нас по-прежнему осталась возможность думать, что Иисус Христос, несомненно, Бог, и что Бог есть Святая Троица, и что Новый Завет постепенно продвигается к этой идее, пусть даже в некоторых новозаветных книгах это движение не выражено ясно, а может быть, не выражено и совсем. Но после критиков, творивших в XIX веке, никто уже не мог говорить о том, что Новый Завет совершенно четко и определенно учит таким доктринам в том виде, в каком они предстали в более поздней, развитой форме. Если прочесть Библию на ее собственных условиях, в ней предстанет целый ряд идей об Иисусе и о Боге, и свести их в систему просто не получится. Эта множественность идей – явное последствие библейской критики XIX века.
Примерно к тому же мы придем, если распространим критику на другую область, для которой христиане часто ищут библейских подтверждений, – а именно на устроение священнической иерархии в Церкви. И в католичестве, и в православии настаивают на том, что чины епископов, священников и диаконов – это единственный истинный путь к устроению священства. Подтверждено, что эти чины явно существовали уже с начала II века нашей эры, с тех времен, когда творил Игнатий Антиохийский (35–108), хотя у Игнатия епископ – это скорее священник, руководящий отдельной местной общиной, диакон – его помощник, а священники, или пресвитеры – это совет старейшин, примерно похожий на те церковные советы, которые и в наши дни существуют во многих христианских деноминациях, и современные католики и православные вряд ли сочли бы такое устроение нормативным. Но как ни пытайся, а все же невозможно показать, будто подобная система уже наличествовала в ранних церквях, основанных Павлом и другими апостолами. В посланиях Павла мы слышим о неких ἐπισκοποῖ и διάκονοι, под которыми позже стали подразумевать «епископов» и «диаконов». Что же касается πρεσβύτεροι, то порой они предстают как старейшины в формальном смысле слова, а порой – просто как старики. В этом плане довольно трудно истолковать, скажем, Первое послание Петра: в нем автор называет себя сопастырем (συμπρεσβύτερος) – наряду с пастырями, к которым обращается. Возможно, это означает, что он занимает в Церкви такое же положение, – и в таком случае смысл слова совершенно точно приближается к тому, который мы вкладываем в понятие «епископ» – а может быть, он просто указывает на свой старый возраст (см. 1 Пет 5:1–5). А Павел предлагает нам поразительное разнообразие родов священства, которое никак не соотнести с более поздней «трехчастной» иерархией:
И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями; далее,
Да, это не составило особой проблемы для верующих католиков или православных: они полагают, что церковная традиция обладает авторитетом наряду с Библией и в какой-то мере независима от нее, – хотя это и не удержало их от безуспешных попыток показать, будто поздняя система предвосхищается в Новом Завете. А вот протестантов, считающих источником авторитета только Библию, этот вопрос очень тревожит. Возможно, столь великое множество родов священства в Новом Завете оправдывает и дозволяет выбирать ту или иную систему на основе прагматизма. Такой подход мы увидим у Ричарда Хукера, моего любимого англиканского реформатора. Как всем известно, он утверждал, что традиционную трехчастную систему чинов в реформированной Церкви Англии следует оставить, и не на том основании, что о ней сказано в библейском откровении, а просто потому, что она хорошо себя проявляет. В те времена Церковь Англии считала себя единой в литургическом общении с реформатскими Церквями на европейском континенте, как с лютеранской, так и с кальвинистской. Лишь впоследствии англикане приняли аргументы Католической Церкви, решив поддержать трехчастную систему как божественно установленную, и даже отстаивали такое мнение: «…всем, кто с должным усердием занимает себя чтением Священного Писания и сочинений древних, очевидно, что еще с апостольских времен в Церкви Христовой существовали сии чины священства: епископы, священники и диаконы» [36]. Этот довод, согласно которому в новозаветных свидетельствах ясно представлена система, идентичная той, что возникла в поздней традиции, сделан наперекор всему и совершенно недоказуем [37]. И равно так же попытки настоять на том, что в Новом Завете подтверждается только система, принятая у пресвитериан, рушатся сразу же, как только мы знакомимся с новозаветными источниками. И все же Церкви по-прежнему разделены своими представлениями о священстве в той же степени, в какой разделены любыми другими проблемами, связанными с их доктринами, и в стремлении найти опоры для своих иерархических систем взывают к священным текстам, явно неспособным хоть в чем-то их поддержать. И требуется некая доза библейской критики, призванная раскрыть, сколь ненадежны основания таких систем, и убедить Церкви не пребывать в раздоре, споря о том, на что даже в Новом Завете нет никаких указаний. Различные виды «церковного устроения», как называл это Хукер, можно счесть в равной степени правомерными. Некоторые из них, возможно, действеннее других, но ни у одной нет божественной санкции – если считать такой санкцией свидетельства новозаветных текстов.
Мы уже отошли довольно далеко от тех проблем, какие волновали Штрауса и Баура, не говоря уже о Спинозе: их вопросы церковного устроения не интересовали совершенно. Но этот вопрос обращает наше внимание на то, к каким последствиям ведет подход к Новому Завету в духе исторической критики. Если последовать рассуждениям Спинозы, то все выглядит так: даже свято веря в то, будто тот или иной род священства истинен, мы не можем в свете нашей веры решать, что именно говорит по этому поводу Новый Завет, поскольку поступить так – значит смешать вопросы об истинности с вопросами о смысле. Свидетельства нужно рассматривать хладнокровно и бесстрастно, не обращая внимания на то, чем они могут – или же, напротив, не могут – обернуться для нас, и лишь потом мы можем уделить внимание их вероятным последствиям. И если мы поступим так, то почти несомненно придем к тому же, к чему пришли некоторые из деятелей Реформации (в том числе Хукер и Лютер), а именно – к пониманию того, что Новый Завет не предписывает какой-либо определенной системы священства, поскольку говорит на самые разные голоса. Как утверждал Лютер, это не значит, что нам следует непременно отказаться от католической системы, но если мы ее принимаем, то делать это надлежит из прагматических соображений, а не потому, будто она дана Богом.