Джон Айронмонгер – Кит на краю света (страница 33)

– Я действительно не знаю, – ответил он. – Никто не знает, как отреагируют люди. На нас могут напасть.

– Кто?

– Голодные люди.

– И что они сделают?

Джо пожал плечами.

– Украдут всю нашу еду.

– Ясно, – произнесла Марта. – Тогда это мы будем голодать, а не они. Это настолько опасно?

– Возможно, что не для них.

Они повернули в обратную сторону.

– Сможете изменить свои планы на понедельник? – спросила Марта. – И не задавать вопросов?

Ничего другого ему и не оставалось. Джо кивнул.

– Приезжайте к оптовому складу в четыре часа дня, – сказала она. – И ждите меня.

– Жда…

Она поднесла палец к его губам.

– Вы пообещали, – прервала его Марта.

– Ладно.

Они обменялись рукопожатиями. Джо обнял ее за плечи, и вместе они побрели обратно в деревню.

18

Это они

Представьте себе серебристую чайку, парящую в теплых потоках воздуха со стороны Атлантического океана высоко над скалами Корнуолла. Представьте изгибы ее крыльев и поворот головы, пока она летит над каменистыми выступами, скрытыми бухтами, тайными заливами, пещерами и расколами, которые отмечают хрупкую береговую линию между землей и морем. Она видит выступающую полоску земли – мыс Пиран. Каменистый и суровый полуостров, непомерно выпирающий над морем. Птица парит над этой костяшкой и находит узкую дорожку, погребенную среди древних живых изгородей. Последует ли наша чайка этой дорогой? Вообразите себе, что именно так она и делает. Чайка летит вдоль этих старых разделителей, следует всем поворотам и изгибам контура, который то пропадает под кронами деревьев, то снова появляется, чтобы наконец пересечься с небольшой канавой, а потом птица взмывает ввысь, плавно огибая опасный поворот. Здесь для нее не существует барьеров: ни ворот, ни дорожных работ, ни дорожных заграждений. Есть только теплый ветер и брызги морской воды, пространство для полета и место для того, чтобы приводниться на холодные волны. Наша чайка видит впереди деревню: нормандская церковь с гранитной башней, клин домиков с шиферными крышами и побеленными стенами, домики провалились и вжались в долину, словно случайно заброшенные сюда рукой творца, нет идеальных углов или резких перепадов высот, тут нет даже неуклюжих колымаг – машин – на ее пути. В гавани всего лишь четыре лодки, больше тут и не поместится, после отлива они лежат на грязи, они – покинутые остовы, которые когда-то были прекрасными лодками, десять тысяч дней они противостояли непогоде, ржавчине и тяжелой судьбе. На крышах и стенах гавани сидят чайки, балансируя на ветру и громкими криками сообщая о своем присутствии. Они тянут вперед свои желтые клювы и пронзительно орут: хак, хак, хак.

Выкрикивают его имя. Так говорят в деревне Сент-Пиран. Теперь это часть фольклора. Вы обязательно услышите об этом даже на Фестивале кита. Джо Хак – это крик этих чаек. Иногда дети подражают им: «хак, хак, хак».

Нет статуи, рисунка или фотографии этого мужчины, имя которого выкрикивают чайки. Он жив лишь в ненадежных и фрагментированных описаниях тех, кто все еще помнит его. Ардор Клок говорит, что тот был высоким, но Ардору было всего пятнадцать лет, когда голый мужчина появился на пляже Пиран-Сэндс. Память, наверное, уже подводит его. Для старого Кейси Лимбера Джо был среднего роста, возможно, чуть ниже среднестатистического. Томас Хорсмит утверждает, что его глаза были голубыми, но Элли Хорсмит клянется, что они были карими. Чарити Лимбер уверяет, что у него была бледная кожа и блондинистые волосы, а его голос был низким и басистым. Джесси Хиггс, напротив, заявляет о том, что его волосы были соломенного цвета, а голос – мелодичный и звонкий. Некоторые припоминают наличие бороды. Другие утверждают, что он был гладко выбрит. А кто-то говорит о том, что обо всем знают только чайки.

Многие сходятся во мнении, что это было последнее нормальное утро. Чарити Лимбер называет его началом конца. Мэллори Букс сидел внизу: завтракал и сообщал новости о бедствиях.

– Он уже здесь, – проговорил мужчина важным голосом, наполняя чайник.

– Кто – он?

– Грипп, – ответил он серьезно и хмыкнул.

– Что? Здесь, в Сент-Пиране?

– Нет, нет. Здесь, в Великобритании. Так сказали по радио. Двенадцать членов летного экипажа в аэропорту Хитроу. Двое уже скончались. – Доктор покачал головой.

– Двое уже скончались? – Джо чуть не выронил тарелку из рук.

– Еще один находится в палате интенсивной терапии. В целях предосторожности во всех аэропортах отменяют международные рейсы.

Джо медленно присвистнул.

– Закрывают аэропорты…

Он на мгновение вернулся на пятый этаж «Лэйн и Кауфман». Сложно было бы просчитать возможные последствия. Даже для «Кэсси». Он представил себе парящий над трейдерскими столами голос Джейн Ковердэйл: «Нужно найти шорт, Джо, найди мне шорт». Но после таких новостей можно было зашортить буквально все. В первую очередь акции авикомпаний, аэропортов, туристических компаний и отелей. Голова шла кругом. Любые отрасли, вовлеченные в туризм или связанные с путешествиями: консалтинговые компании, логистические фирмы, финансовые учреждения, страховые компании. Он попытался вспомнить похожие события. После террористической атаки 2001 года в США были посажены все находившиеся в воздухе самолеты. По крайней мере одна авиакомпания обанкротилась. Джо опустился на стул, чтобы переварить новости.

– Это плохо, – сказал он Мэллори.

– Плохо? Это ужасно.

– Сорок процентов мировой торговли перевозится воздушным транспортом, – сказал Джо. Он пытался от начала и до конца представить все цепочки поставок.

– Кого волнуют товары? – проворчал Букс. – Люди умирают.

– Да, я знаю. – «И умрет еще больше», – подумал он. Грипп, наверное, будет наименьшей проблемой. Джо представил, как Лью Кауфман покачивает пальцем. Аэропорты, разумеется, уже закрывались раньше, но цивилизация выстояла. Сильные снегопады, летние забастовки, пепел извергающихся вулканов – воздушные перевозки всегда были хрупким звеном в цепочке связей, поддерживающих мировую экономику. Он, наверное, уже бредил о постоянной опасности.

– Если он доберется до Корнуолла, – заговорил доктор, – нам придется что-то предпринять.

– Я уже кое-что делаю, – ответил Джо. – Я запасаюсь едой.

– Да уж, я еще не встречал труп с таким аппетитом, – сказал Букс. Он брякнул чайником, поставив его на обеденный стол. – Проблемой будет не еда. А грипп.

Джо почувствовал, как начали потеть его ладони.

– Какой уровень смертности? – спросил он. – Что говорят в новостях?

– Ничего не говорят, – ответил Букс. – Меня это тоже беспокоит. Умерли двое из двенадцати членов летного экипажа. Ты у нас математик.

– Семнадцать процентов, – подсчитал Джо.

– Мы не можем экстраполировать выборку из двенадцати, но в Индонезии уровень смертности уже может достигать восемнадцати процентов. А еще вспомни эпидемию гриппа 1918 года. Она убила почти двадцать процентов заболевших.

– Так много?

– По некоторым подсчетам – да. За шесть месяцев она убила больше людей, чем «черная смерть» за целое столетие.

Джо молчал.

– В любом случае, – продолжил Букс, – мы не должны говорить об уровне смертности. Если мы начнем рассматривать Сент-Пиран в качестве примера, то даже смерть одного человека из трехсот – это слишком много.

– Трехсот восьми. – Джо произнес это тихо, чтобы только доктор расслышал эти слова.

Он приехал на оптовый склад и наполнил провизией фургон Шонесси: коробки с лапшой, банки растворимого кофе, упаковки порошкового молока. Помня слова Букса, он старался запасать не только еду, но и моющие и дезинфицирующие средства, мыло и туалетные принадлежности. Правда, возникли сомнения насчет рулонов туалетной бумаги и одноразовых подгузников. Они могли бы быть полезны, но займут слишком много лишнего места в фургоне или в церковной башне. Бисквиты выглядели соблазнительно, но казалось, что их не хватит надолго. В его голове мелькали мысли о том, как запасы еды медленно пересекают границу срока годности – коробка за коробкой. «Это позабавит преподобного Хокинга», – подумал он. Придется ли выносить просроченные продукты из церкви и кидать их в мусорный бак? Эту мысль он задвинул на задворки разума. «Какая разница между сухими и “живыми” дрожжами?» – подумал он. На оптовом складе был огромный выбор товаров. Там были шестнадцатикилограммовые мешки «хлебных дрожжей». Он взял целую паллету.

Он становился подтянутым. Теперь Джо мог легко взбегать вверх по ступенькам церковного кладбища с пластиковыми упаковками консервных банок под мышками. Ему не удалось совершить второй набег на склад из-за рандеву с Мартой, которое было назначено как раз на четыре часа. Когда вся провизия была разложена по своим местам, он поднялся на самый верх церковной башни, и встал, глядя по сторонам. Он распаковал коробку овсяных батончиков и съел один. Это был первый раз, когда он нарушил целостность склада. Если он останется единственным выжившим, то сможет прожить еще несколько лет.

Церковная башня представляла собой пустое четырехэтажное сооружение с атриумом для колокольных веревок. На первом этаже было небольшое помещение с туалетной кабинкой – на экстренный случай, для прихожан. На третьем этаже было еще одного крохотное помещение, которое уже потом отгородили. Джо попробовал открыть дверь. Это была кладовая. С балки свисали старые колокольные веревки. На полках аккуратно разложены разные инструменты: рычаг, лом, несколько длинных латунных крюков – это, наверное, все личное имущество звонарей. В колокола этой башни никто не звонил на протяжении двадцати лет. Очевидно, что это было небезопасно. Удивительно, но в комнате стоял узкий деревянный каркас кровати без матраса. Здесь кто-то жил. Это, наверное, был какой-то корнуоллский Квазимодо. Джо тщательно прикрыл за собой дверь. Если придется использовать третий этаж для размещения провизии, то эта комната тоже пойдет в дело.