Джон Апдайк – Кентавр (страница 3)

— Ничем не пахнет.

— Вряд ли они это сделали, — убежденно сказал Колдуэлл, вспоминая лица Ахилла и Геракла, Ясона и Асклепия, благоговейно ловивших каждое его слово.

— И откуда только у детей деньги, хотел бы я знать, — сказал Гаммел, словно стараясь отвлечь Колдуэлла от мрачных раздумий. Он поднял стальной стержень и обтер кровь перчаткой. — Хорошая сталь, — сказал он. — Такая штука стоит недешево.

— Отцы дают деньги паршивцам, — сказал Колдуэлл. Теперь он чувствовал себя крепче, мысли прояснились. Надо идти в школу, на урок.

— Слишком много завелось у людей денег, — сказал старый механик с усталой злобой. — Вся дрянь, какую в Детройте делают, нарасхват.

Его лицо снова стало серым от ацетиленового загара; морщинистое и дряблое, как смятый листок фольги, оно казалось почти женственным в тихой печали, и Колдуэлл забеспокоился.

— Эл, сколько с меня? Я должен идти. Зиммерман с меня голову снимет.

— Ничего не надо, Джордж. Бросьте. Я рад был вам помочь. — Он засмеялся. — Не каждый день приходится перерезать стрелу в ноге.

— Но мне, право, совестно. Я вас попросил как мастера, как специалиста…

И он сунул руку в карман, будто полез за бумажником.

— Бросьте, Джордж. Все дело заняло не больше минуты. Будьте великодушны, примите это одолжение. Вера говорит, что вы один из немногих, кто не отравляет ей жизнь.

Колдуэлл почувствовал, что лицо у него словно каменеет; интересно, много ли Гаммел знает о том, что отравляет Вере жизнь… Надо идти.

— Эл, я вам от души благодарен, поверьте.

Вот так всегда, не умеет он поблагодарить человека по-настоящему. Всю жизнь прожил в этом городе, привязался к здешним людям, а сказать не осмеливается.

— Постойте, — окликнул его Гаммел. — Может, возьмете? — И он протянул блестящую стрелу. Наконечник Колдуэлл еще раньше машинально сунул в карман.

— Ну ее к дьяволу. Оставьте себе.

— Да на что она мне? В мастерской и так полно хлама. А вы ее Зиммерману покажите. Нельзя, чтобы в наших школах так измывались над учителем.

— Ладно, Эл, будь по-вашему. Спасибо. Большое спасибо.

Серебристый прут был длинный, он торчал из бокового кармана, как автомобильная антенна.

— Учителя надо защищать от таких учеников. Пожалуйтесь Зиммерману.

— Сами пожалуйтесь. Может, вас он послушает.

— Что ж, может, и послушает. Я серьезно. Вполне может послушать.

— А я и не думал шутить.

— Вы же знаете, я был в школьном совете, когда его взяли на работу.

— Знаю, Эл.

— Я потом часто жалел об этом.

— И напрасно.

— Разве?

— Он человек неглупый.

— Да… конечно… но чего-то ему не хватает.

— Зиммерман умеет пользоваться властью, но дисциплину он не наладил.

Боль снова захлестнула ногу. Колдуэллу казалось, что он теперь видит Зиммермана насквозь и никогда не судил о нем так здраво, но Гаммел с досадным упорством только повторил:

— Чего-то ему не хватает.

Колдуэлл чувствовал, что опаздывает, и от беспокойства у него засосало под ложечкой.

— Мне пора, — сказал он.

— Ну, счастливо. Передайте Хэсси, что мы в городе скучаем без нее.

— Господи, да ей там хорошо, она веселая, как жаворонок. Всю жизнь только об этом и мечтала.

— А папаша Крамер как?

— Здоров как бык. До ста лет доживет.

— И вам не надоело ездить каждый день туда и обратно?

— Нет, честно сказать, я даже рад. Хоть с сынишкой могу поговорить. Когда мы жили в городе, я его почти не сидел.

— Вера говорит, у него светлая голова.

— Это от матери. Дай только бог, чтобы он не унаследовал мою уродливую внешность.

— Джордж, можно мне сказать вам одну вещь?

— Выкладывайте, Эл. Мы ведь друзья.

— Знаете, в чем ваша беда?

— Я глуп и упрям.

— Нет, правда.

«Моя беда в том, — подумал Колдуэлл, — что нога у меня болит, спасенья нет».

— В чем же?

— Вы слишком скромны.

— Эл, вы попали в самую точку, — сказал Колдуэлл и повернулся, чтобы уйти.

Но Гаммел его не отпускал.

— А как машина, в порядке?

Колдуэллы, пока не переехали на ферму в десяти милях от города, обходились без автомобиля. В Олинджоре куда угодно можно было добраться пешком, а до Олтона ходил трамвай. Но когда они снова откупили дом папаши Крамера, автомобиль стал необходим. Гаммел подыскал им «бьюик» тридцать шестого года всего за триста семьдесят пять долларов.

— Замечательно. Превосходная машина. Простить себе не могу, что разбил решетку.

— Ее невозможно сварить, Джордж. Но мотор работает хорошо?

— Лучше некуда. Вы не думайте, Эл, я вам очень благодарен.

— Мотор должен быть в порядке: прежний хозяин никогда не ездил со скоростью больше сорока миль. У него похоронное бюро было.

Гаммел повторял это уже в тысячный раз. Видно, мысль эта ему нравилась.

— Меня это не смущает, — сказал Колдуэлл, догадываясь, что в воображении Гаммела машина полна призраков. А ведь это был обыкновенный легковой автомобиль с четырьмя дверцами; покойника туда и не втиснуть. Правда, он был такой черный, каких Колдуэлл больше нигде не видал. Да, на старые «бьюики» шеллака не жалели.

Разговаривая с Гаммелом, Колдуэлл нервничал. В ушах у него тикали часы; школа властно требовала его. Осунувшееся лицо Гаммела плясало в диком вихре звуков. Разрозненные автомобильные детали, зигзаги сорванной резьбы, угольные пласты, куски искореженного металла проступали на этом лице сквозь давно знакомые черты. Неужели мы разваливаемся на части? А в мозгу все стучало: «Шеллак на „бьюики“, шеллак, шеллак».

— Эл, — сказал он. — Мне пора. Значит, вы не возьмете денег?

— Джордж, хватит об этом.

Эти олинджерские аристократы всегда так. Денег ни за что не примут, зато любят принимать высокомерный тон. Навяжут одолжение и чувствуют себя богами.