Джон Адамс – Хаос на пороге (сборник) (страница 80)
– Вот только не надо оправдываться, Тимо.
Она смотрела на него с такой горькой смесью обиды и презрения, что Тимо споткнулся на ровном месте. Он явственно слышал, как Ампаро насмехается над ним. «У тебя острый глаз, братишка, и все-таки ты слепой, слепой, слепой!»
«Может, она еще успокоится», – думал Тимо, а Люси уходила.
Или не успокоится. Что, если его слова прозвучали слишком похоже на правду? На то, что он и в самом деле думает о северянке, да так похоже, что уже не загладить? Такое случается, отношения рушатся в один момент. Секунду назад вы еще друзья, а потом ты заглядываешь человеку внутрь и тут же осознаешь, что пить вместе с ним пиво не будешь уже никогда.
Исправляй, пока не поздно, придурок!
Застонав от отчаяния, Тимо снова бросился за девушкой.
– Люси! Да ладно тебе! Слушай, я прошу прощения, хорошо? Прости меня…
Сначала он думал, что все напрасно, но потом Люси обернулась. Облегчение охватило Тимо теплой волной. Она снова смотрит на него. Она смотрит на него, как и раньше, когда все было в порядке. Она его простит. Отношения наладятся. Они вновь станут друзьями…
Потом он почувствовал – что-то все-таки не так. Люси выглядела не в своей тарелке, ее опаленное аризонским солнцем лицо резко побледнело. И она яростно махала ему рукой, словно звала к себе, хотела что-то показать.
Что там такое? Неужели еще один техасец?
Тимо перешел на бег, на ходу доставая камеру.
Добежал до забора – и остановился как вкопанный.
– Тимо, – прошептала Люси.
– Я вижу.
Он уже снимал кадр за кадром, прямо сквозь проволоку, стараясь запечатлеть сюжет. Глаз у него острый, а сюжет – вот он, прямо перед ними. Вот это наконец поперло! В нужном месте, в нужное время и даже в нужном составе, чтобы сделать репортаж. Он уже стоял на коленях, снимая так быстро, как только мог, жадно впитывая слухом звук цифрового затвора – каждый щелчок означал деньги и еще раз деньги.
«Снял! Снял! Снял!» – повторял он про себя, пока не осознал, что на самом деле говорит вслух. – Снял! – повторил он. – Не волнуйся, я все снял!
Люси, с тем же ошеломленным видом, озиралась кругом, на забор, потом на город за ее спиной.
– Мы должны оформить аккредитацию… потребуются горючее и какая-то пища… придется выяснять, что случилось… кто это сделал… Аккредитация! – Она выхватила телефон и принялась набирать номер с такой же бешеной скоростью, с которой Тимо снимал.
Требовательный голос Люси был лишь неясным гулом, на фоне которого Тимо выбирал углы съемки и менял экспозицию. Наконец она нажала отбой.
– У нас эксклюзивный контракт с «Синьхуа»!
– У нас обоих?
Люси предостерегающе подняла палец.
– Еще раз я от тебя такое услышу…
– Извини, коллега, – ухмыльнулся Тимо, – обещаю, этот был последний.
Люси принялась надиктовывать на телефон начало репортажа, потом остановилась.
– Первый выпуск дадут через десять минут. Ты успеваешь?
– Десяти минут мне хватит выше крыши.
Тимо снимал не отрываясь, сейчас в кадре были бетонный берег канала и мертвый техасец на той стороне. Собаки прыгали вокруг, пытаясь оторвать еще кусочек от тела человека, который пришел сюда за водой. Все было прямо перед ним, весь сюжет целиком.
Тело.
Собаки.
Забор.
Центрально-Аризонский Проект.
Огромный канал – и ни капли воды. Лишь тонкая корка стремительно подсыхающей грязи на дне.
Люси снова начала диктовать, развернувшись лицом к раскинувшемуся позади Финиксу, но Тимо ее не слушал. Он уже и так знал всю историю целиком – об огромном городе, никто из жителей которого еще не подозревает, что их жизнь изменилась навсегда.
Так что Тимо продолжал снимать.
Сара Ланган
Сара Ланган – автор романов «The Keeper» и «The Missing». Роман «Audrey’s Door» в 2009 году получил премию Стокера. Рассказы публиковались во множестве журналов и сборников. Сейчас работает над постапокалиптической серией для подростков Kids и двумя романами: «Empty Houses», навеянным «Сумеречной зоной», и «My Father’s Host», навеянным «Гамлетом». Ее книги переведены на десяток языков, по одной снимается фильм. Дважды лауреат премии Брэма Стокера, премии Американской Ассоциации библиотек и др.
Извратившие любовь
Я проверял сообщения на своем допотопном телефоне с ручкой, выбитом у «Красного Креста», когда вошла Джули. Мы – единственная американская колония, где имплантаты не в ходу, что автоматически причисляет нас к региону третьего мира. Городок, в котором я живу, – Пигмент, штат Мичиган, терминал по линии трубопровода, – фактически ничем не лучше какой-нибудь поймы в Бангладеш.
– Мамочке звонишь? – интересуется Джули.
– Кроуфорды вне зоны действия сети, – говорю.
– Дурак, – беззлобно фыркает Джули, хотя от нее можно всего ожидать. Ее волосы, достающие едва ли не до поясницы, липкие от пива, щеки измазаны блёстками после вчерашней рейв-дискотеки. Через облегающий полиуретановый термокомбинезон торчат соски, твердые, как доисторические окаменелости: отопление и электричество в четырнадцатой колонии отключили еще на прошлой неделе. Сейчас, на заре апокалипсиса, все бросились экономить энергию.
– Просто любопытно, – говорю. – Добрались они до Небраски или нет?
Джули толкнула бедром шкафчик. Тот загромыхал. В Джули жила скрытая ярость, сделавшая из нее неуклюжую бабу с тяжелой поступью.
– Послушай меня. – Она покрутила воображаемой рукояткой у виска. – Удали их к черту. Нету их! Откинулись!
– Ну да, конечно, – говорю. Легко сказать. Они мои родители – уже целых семнадцать лет. И родители Кэти, хоть они ее и не достойны.
– Да забей ты на них! Думаешь ты слишком много, вот что. Вот и я не могла выкинуть бывшего из головы, пока, наконец, не доперла: а сделаю-ка я вид, что он умер. А за соседней партой сидит его клон. Удалить!
– Это ты про Колби? – спрашиваю.
– Слышать о нем не хочу! Он еще шкандыбает, представляешь? Полгорода вымерло, а он запихается чипсами как ни в чем не бывало! Боже! И что он нашел в этой принцесске? Не, ну ты меня убиваешь! Короче! К черту семью! У тебя есть я!
– «К черту», как же. Фамилию осталось сменить. Ладно. Как погуляла?
Джули смущенно захихикала. Блестки насыпались ей в глаза, отчего белки покраснели.
– Даже так?
Я ушел около полуночи. Самопальные калики – для деревенщины. Наглядный пример: Авери Райан из команды по боулингу раздавал «ледок» – просто так – и народ стал косить под местных: откуда-то притащили гранитную глыбу, черную якобы от удара молнии, утвердили в центре цеха и молились ей, словно Иисусу, поникшему на кресте. В довершение какая-то девица в зеркальном одеянии предложила себя в жертву. Зеркала от удара о глыбу разлетелись вдребезги, девица изрезалась в кровь. А потом началась групповуха. Прямо на полу при минус десяти, среди замерзших черных луж паленого виски. Старшеклассники, взрослые, штрейкбрехеры, ополченцы, – все пилились, с кем придется, ну чисто как в книге Откровения.
Спрашивается: какого черта?
Мой отец работал геологом, разведывал месторождения полезных ископаемых, и мы с ним изъездили полстраны. Куда бы мы не попали, всюду было одно и то же: разруха. Два года назад, когда некий астроном пересмотрел данные и заново рассчитал траекторию движения Апории, стало совсем худо. Выходило, что под удар попадают окрестности Чикаго. Мы всегда знали, что живем накануне грандиозного шухера, плюс-минус миллиард лет. А что с этим делать – непонятно. Со времен Большого Передела Ресурсов в двадцатых годах колонии порвали друг с другом все связи. Азия сидела в глубокой заднице. Французы… сами понимаете. Вечно делают вид, что их хата с краю.
В конце концов, несколько частных корпораций договорились – в большом бизнесе, оказывается, не одни только злодеи – и попытались забросать Апорию ракетами, чтоб изменить ее курс. Потом попробовали окрасить обратную сторону астероида в черный цвет, чтобы он нагрелся под солнечными лучами и отклонился в другую сторону. Они даже скинулись на «черную дыру», в которую, прежде, чем она схлопнулась, затянуло пол-Лонг-Айленда.
Тогда президент Бретт Брикерсон, в прошлом юное дарование, сыгравшее роль в сериале «Альбатросы никому не нравятся», выступил во Фринете с обращением: наша последняя надежда – пальнуть в астероид из ядерного оружия. Он ввел военное положение в шестнадцати американских колониях. Трубопроводные терминалы, вроде Пигмента, кишели людьми в форме. Наша задача – накачать ракету топливом, не потеряв по дороге ни единой капли.
Вскоре после того взбунтовались нефтеперерабатывающие заводы, заявив, что правительство ведет грязную игру. В ответ президент Брикерсон обвинил бастующих в том, что они держат в заложниках все население Земли. На следующий же день рабочих перестреляли и сбросили в братские могилы. На их место набежали штрейкбрехеры, а попросту – крысы. Платили им золотыми слитками. Они, как и наемники, творили что хотели и с кем хотели по той простой причине, что остановить их было некому.
Местные сваливали, кто куда, – в Антарктику, в Австралию. Когда гайки совсем закрутили, те, кто остался, сходили с ума, вешались и гибли в перестрелках. Не обязательно в таком порядке. Однажды я подслушал, как мама сказала отцу: «Какой смысл жить дальше?» Я прям возмутился. Что значит «какой смысл»? А я? А мы с Кэти? Мы и есть ваш чертов смысл.