Джон Адамс – Хаос на пороге (сборник) (страница 73)

Мое сердце оборвалось.

На огромном блюде в центре стола среди колец поджаренного лука и долек картофеля лежал кусок самого настоящего мяса, из которого торчал обломок кости. Вокруг стола засуетились официанты, обнося гостей угощением.

Майкл насмехается, пользуясь положением хозяина? Я запаниковала, и если бы не его спокойный взгляд, я бы пулей вылетела из столовой. Вяло потыкав вилкой кружочки моркови, я подцепила крошку мяса, забросила в рот и, со слезами на глазах, принялась жевать. Съесть остальное было не в моих силах.

– Что это такое? – шепотом спросила я, потянув Майкла за рукав.

Он улыбнулся.

– Точнее было бы спросить «кто это такой».

– Что значит «кто»? – прошипела я.

– Эффи, кажется, ты только что впервые попробовала человечину.

Разговор за столом утих.

– Это что, шутка? – задохнулась я.

Майкл не шелохнулся.

– На самом деле, сегодня особый вечер. Сегодня я разделяю с вами свою плоть, свое тело.

Я оглядела присутствующих. Казалось, никто не удивлен. Напротив, у всех был довольный вид.

Меня выставили на посмешище.

Я едва сдержалась, чтобы не запустить тарелкой в стену и не вывернуть содержимое желудка прямо на стол. От тарелки повеяло тошнотворным запахом тлена. Не помня себя, я вскочила с места.

– Какая мерзость! – завопила я, уставившись на Майкла. – Я думала…

– Ты думала, что ешь мясо коровы или свиньи? Несчастного создания, которому не дано выбрать свою судьбу? Нет, Эффи, это – мой сознательный выбор. Я свободно даю…

Меня передернуло.

– Не может быть. Никто бы не… Какая мерзость!

Я была уверена, что меня вот-вот вырвет.

– От начала времен мы, люди, тянем соки из Земли, поедая других живых существ, – проговорил Майкл, пристально глядя мне в глаза. – Теперь мы можем утолить голод, поедая свою собственную плоть. Это единственный выход.

К горлу подступила тошнота.

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что я – христианин. А ты?

Я кивнула.

– Разве христианство – не ритуальный каннибализм? Разве каждое воскресенье мы не отправляемся в церковь, чтобы причаститься тела и крови спасителя нашего? Наша вера… – раскрытой ладонью он обвел присутствующих за столом, – носит личный характер. Спаситель – в каждом из нас, его божественная искра – в каждом из нас. Вкушая собственную плоть, мы соединяемся с Богом живым в каждом из нас, точно так же, когда причащаемся Тела и Крови Христовой. Мы отдаем часть себя во искупление грехов наших и грехов человечества.

Кровь отхлынула от моего лица.

– Но это же безумие! – Хотя взгляды присутствующих говорили, что безумна – я. – Это…

Я умолкла. Меня сотрясали рыдания. Я бросилась к выходу, сорвала с вешалки куртку и выбежала на мороз. Тяжело сбежав по лестнице, я выскочила на тротуар и помчалась, не разбирая дороги. У входа в метро я бросилась к перилам, перегнулась через ледяной поручень и, содрогаясь, извергла из себя все съеденное за вечер. Мимо пролязгал поезд. Мне представилось, как мое тело падает на рельсы. В мертвом черном небе, как драгоценные камни, мерцали далекие звезды.

Я уставилась на свое отражение в зеркале, висевшем в спальне. Кожа свисала с бугристых костей дряблыми складками. Разве это я? Не может быть. С отвращением отвернувшись, я накинула халат, шаркая, подошла к платяному шкафу и принялась натягивать на себя один слой одежды за другим. Уже перевалило за полдень. Несколько дней я носу не показывала на улицу, и Бастеру приходилось делать свои собачьи дела на крохотном балконе. Любое действие стоило неимоверных усилий. Днем у меня слипались глаза. По ночам я не могла уснуть от терзавших меня мыслей и гнетущей безысходности.

Зазвенел телефон. Тяжело вздохнув, я нажала кнопку вызова. На экране возникло лицо начальника.

– Доктор Хедегаард, мы увидимся сегодня в лаборатории? – Он больше не желал слышать моих оправданий. – Я думаю, не стоит напоминать, что этим проектом руководите вы, и он требует вашего присутствия. Время от времени.

– Конечно-конечно, – пискнула я. Даже работая из дому, на пределе возможностей, я справлялась с нагрузкой, затрачивая в два раза больше времени, чем другие. Те, кого Господь обделил умом, по крайней мере, могли усердно трудиться. Мой начальник не относился ни к тем, ни к другим, и я в сотый раз недоумевала, зачем согласилась на него – на них – работать.

Со дня того злосчастного ужина минули несколько недель. Я не отвечала на звонки друзей. Когда одиночество припирало меня к стенке, я выводила Бастера на прогулку. Прохожие, машины, нависшие над дорогой фонари, газетные киоски, пестрящие кошмарными заголовками, – я как будто смотрела на мир из глубины колодца. Как люди могут болтать о пустяках? Неужели мир имеет для них какой-то смысл?

В конце концов, я решила сходить в церковь на очередное собрание. Мне требовалось найти силы и обрести спасение. Узреть выход. По дороге я придумывала, как поведу себя, если встречу Майкла. Как холодно поздороваюсь и сделаю вид, будто ничего не произошло. Но Майкла на собрании не оказалось, и к концу вечера меня охватило странное тревожное чувство. Может, у него неприятности? Несмотря ни на что, я надеялась, что с ним все в порядке.

Несмотря ни на что.

И вообще. Кому он сделал плохо? Никому. Я снова и снова слушала записи на автоответчике: Майкл извинялся, объяснял, откуда взялось «угощение» – из лаборатории по выращиванию донорских органов, божился, что они не мясники. Возможно, корень проблемы – во мне, в моем предубеждении. Он мог бы объяснить все заранее, но тогда я бы ни за что не пришла на этот ужин. Я вспоминала его друзей, умных, интересных, всех, с кем общалась в тот вечер. Плоть, выращенная в «пробирке», не модифицирована генетически. Ради нее не забивали животных. Я была вынуждена признать, что в этом есть… здравое зерно.

По окончании собрания я поспешила домой, чтобы позвонить Майклу, принять его извинения и извиниться самой. Однако он не подходил к телефону.

И не перезванивал.

«Умиротворение – пять тысяч долларов», – озвучил цену аватар всемирной медицинской службы. Я просмотрела список: пять тысяч долларов за долю печени, десять – за целую печень, двадцать пять тысяч – за почку, двести тысяч – за сердце.

Трансплантация органов – прибыльный бизнес.

Я изучила вопрос. Всегда, когда человечество оказывалось на грани экологической катастрофы, общество прибегало к каннибализму, чтобы восстановить баланс: в Центральной Европе в пятом веке до н. э., в двенадцатом веке до н. э. – у индейцев анасази; в двадцатом веке – в Папуа – Новой Гвинее и в Украине. Тому находились все новые и новые подтверждения, словно речь шла о запрограммированной реакции на экологические катастрофы локального масштаба, вызванные деятельностью человека. В наше время локальная экосистема включала в себя всю планету. Людская биомасса вскоре превысит пятьсот миллиардов тонн – больше, чем биомасса любого другого биологического вида, больше, чем антарктический криль.

Что я делаю? Вздохнув, я выключила планшет. Внутренний голос возразил: «А почему бы и нет?» И в самом деле – я никому не причиню вреда, а ставить других в известность вовсе необязательно, без замирания сердца подумала я.

И я решилась.

Аватар медицинской службы сообщил, что для доставки материала следует связаться с медицинским центром. Один звонок – и я договорилась с Мэри, моей подругой, о доставке в местную клинику. Перед тем, как попрощаться, я пообещала встретиться с ней на днях.

Затем я направилась в ванную, провела ватной палочкой по внутренней поверхности щек и бросила ее в стерильный пластиковый пакет. Спустя минуту я уже заполнила анкету на сайте медицинской службы и оставила пакет на балконе, откуда его заберет «беспилотник» службы доставки.

Вот и всё.

Ожил телефон. На экране мигал номер Майкла.

– Привет! Как твои дела? – ответила я, сняв трубку с первого же звонка.

С экрана улыбался Майкл.

– Очень хорошо. Извини, что сразу не перезвонил тебе…

– Ничего страшного. Я просто хотела узнать, не случилось ли чего. – Я помедлила. – Ты больше не приходишь на собрания… Мне жаль, что так получилось. Я повела себя не лучшим образом.

Майкл глубоко вздохнул.

– Я не перезванивал по другой причине.

У меня к горлу подступил комок.

– По другой? – переспросила я.

– Да. – Он отер лицо рукой, не искусственной, – живой. – У тебя свой путь. Самопознание – важная часть веры. Моей веры.

– Я… понимаю. – Мне хотелось сказать, как я соскучилась по нашим разговорам в кафе, как я соскучилась по нему.

– Я много думал о тебе, Фрейя. От всего сердца желаю тебе найти то, что ты ищешь.

Он впервые назвал мое полное имя. Дразнящее тепло, охватившее меня во время нашей первой встречи, пробудилось вновь.

– Спасибо, – сказала я.

– Ну, пока.

Улыбнувшись на прощанье, он закончил вызов.

За окном падали мохнатые снежинки. На кухне звучал джаз. В старом камине потрескивал настоящий, живой огонь, – впервые за долгие годы. Я готовила ужин, время от времени бросая Бастеру кусочки овощей, которые он ловил на лету.

В гостиной работал телевизор. «…Миллиардер Мартин Людвиг продолжает скупать…» – донеслось до меня. Я подняла глаза: с экрана поблескивали знакомые фоторецепторы, которые привлекли мое внимание на званом ужине у Майкла.