Джон Адамс – Хаос на пороге (сборник) (страница 48)
– Сними это!
Голос из-под шлема звучит приглушенно. И скорее сердито, чем испуганно.
Бет ослабляет ремень и снимает капюшон с Фариной головы. Ее лоб покрыт испариной, брови нахмурены, а выражение лица трудно понять. Она собирается сорвать с рук перчатки, но Бет ее останавливает: костюм требует бережного обращения.
– Что с тобой?
Фара пожимает плечами.
– Все нормально. Извини.
– Что случилось?
– Ничего. Просто как-то…
– Жутко? – Бет уже доводилось это слышать.
– Нудно.
В воздухе повисает напряженная пауза.
– Что именно не так? – наконец спрашивает Бет.
– Нет-нет. – Фара качает головой и отмахивается. – Извини, я не хотела…
– Просто объясни, что не так.
– Да все так. Просто там пусто. Ни единой живой души. – Фара держится за голову, зарывшись пальцами в кудри. Бросает взгляд на Бет и сердито кривит губы. – Никаких людей, верно?
– Да. По крайней мере, долгое время. – Бет вспоминает Эйдена и его фантазии. Спрятаться в воображаемом мире и переждать бурю. Точнее, не переждать, а создать в программе новый мир для одного человека. – Конечно, в будущем мы собирались это исправить, но даже близко не подошли к решению. А теперь уже некогда.
– Тогда что толку от вашей системы?
Ее глаза прищурены, звонкий голос резонирует в пустом кабинете. Фара с треском лопнувшей ткани срывает с рук перчатки. Похоже, она не возмущена, а искренне интересуется, и сердита от непонимания.
Бет и сама не уверена, что знает ответы на ее вопросы.
Она разглядывает пустую перчатку у обтянутого рукавом предплечья, пахнущие крахмалом простыни на кушетке, неровности на бетонном полу, тень от костыля – узкую черную полоску на сером. Прислушивается к жужжанию воздушных фильтров в главном кабинете.
– Она симулирует тактильные ощущения, – говорит Бет.
Снова повисает мертвая тишина. Фара грустно улыбается.
– Если спустя много лет систему обнаружат, если кто-то выживет и каким-то образом попадет в лабораторию, он поймет, что делать? Вы думаете, кто-то способен разобраться в этом?
– Не знаю, – признается Бет. – Но мы оставим ее здесь, на всякий случай.
Бет нелегко сходится с людьми. Ей никогда не хотелось влюбиться. Она до смерти боится путешествовать, менять работу, знакомиться с новыми коллегами. Она скорее в десятый раз перечитает любимую книгу, чем возьмется за новую. В колледже у нее была масса знакомых; с некоторыми они общаются до сих пор, хотя ей всегда казалось это бесполезной тратой времени и сил. Сейчас поддерживать связь тяжело – из-за землетрясений, пожаров и эвакуаций. По правде говоря, Бет так даже удобнее.
Фара улыбается редко, но фантастически обаятельно. Мало говорит. Бет еще помнит ее привычный макияж: коричневая помада на полных губах, четкий контур густых зеленоватых теней под высокими ровными бровями. В отличие от Бет, предпочитающей определенную бумагу или ручку, она рисует эскизы на салфетках, на обороте квитанций и на конвертах. Она ко всему прикасается. Идеально вовремя платит за аренду. Фара переехала в Вашингтон сразу после извержения Йеллоустоуна; при подписании контракта воздух был еще чистым, но на момент въезда уже появились первые сводки от Министерства природных ресурсов. «Ничего страшного, – сказала она. – Я все равно сижу дома».
Бет ничего не знает о Фариной семье, о ее друзьях и о пристрастиях. Не имеет понятия, была ли она когда-нибудь влюблена.
И, по правде говоря, ей так тоже удобнее.
За неделю до конца света они едут на такси к западной части Национальной аллеи. Автобусы не ходят. Центральные улицы выглядят чужими и мрачными: брошенные тележки из супермаркетов у неработающих паркоматов; газетные автоматы – пустые или с газетами недельной давности; панорамные окна, закрытые фанерой и пластиком от мародеров и смога. Что за глупый оптимизм – надеяться на такую защиту, думает Бет.
Возможно, у нее разыгралась фантазия, но здесь, среди старых массивных деревьев, у широких участков реки и приливного бассейна, воздух немного свежее. По крайней мере участки кожи, не закрытые маской, не так быстро покрываются пылью. Семь небольших, но ужасно тяжелых аквариумов еле поместились в багажник. Фара на костылях, поэтому аквариумы тащит Бет, мимо каменных перегородок и вниз по пологим ступеням к выбранному Фарой месту – краю продолговатого мемориального водоема.
– Будет какой-то ритуал? – спрашивает Бет. – Какие-то определенные слова?
Фара качает головой.
Бет расставляет «Безвоздушные дома» тесным полукругом, обращенным к водоему. Фара наклоняется к каждому аквариуму и проверяет композицию. Все на месте, только песчаные пейзажи немного деформировались. Аквариумы закрыты специальными крышками – с прорезиненными отверстиями в верхнем углу, размером со спичечную головку и практически не пропускающими воздух.
Бет не была в Аллее уже почти три года. В густой дымке трудно понять, где находится высокий белый обелиск на другой стороне водоема. Мемориал Линкольна по правую руку выглядит бледной бесформенной глыбой.
Фара сидит на корточках над седьмым аквариумом; зажатые под мышками костыли напоминают каркасы крыльев. Покрасневшие глаза слезятся от дыма. Бет пытается представить, как шевелятся ее губы под маской.
– Можешь начинать, – говорит Фара.
Коробок с длинными спичками лежит у Бет в кармане куртки. По сигналу она зажигает первую спичку и проталкивает головкой вперед в отверстие на крышке первого аквариума. Это действие они отрепетировали дома, ведь если замешкаться, спичка погаснет раньше времени. Пламя попадает внутрь, но от недостатка воздуха под крышкой вскоре затухает.
Фара дает знак зажечь вторую спичку. На этот раз огонь горит чуть дольше, а когда кислород заканчивается, над песчаными дюнами и розовым гравием стелется дым. Фара протягивает руку за коробком.
Третий «дом» представляет собой пустыню, усеянную миниатюрными кактусами всех оттенков зеленого и голубого. Четвертый – тропический лес, насколько его удалось воссоздать в аквариуме: широкие листья, цветочные лепестки и река шириной в два дюйма. Четвертая спичка догорает до середины.
Пятую спичку Бет поджигает с третьего раза, беззвучно проклиная все на свете: неужели так мало кислорода? Но нет, все дело в ее негнущихся пальцах. Красная головка воспламеняется, и Бет пропихивает ее в пятый аквариум, с курганами из гравия, окруженными проволочной изгородью, и осыпанными у подножья разноцветными бумажками. В шестом «доме» Фара расположила миниатюрный городской квартал: высокие красно-белые дома в колониальном стиле, тротуары красного кирпича и ряды высоких деревьев. Шестая спичка горит долго, как четвертая.
Бет передает коробок Фаре.
– Спасибо, – говорит та.
В седьмом «доме» белые пологие ступени спускаются к темной зеркальной поверхности. Фара закрывает глаза. Снова соревнование – что продержится дольше: пламя или спичка?
Скотт Сиглер
Скотт Сиглер – известный романист автор серии романов «Инфицированные», «Ancestor», «Nocturnal», соучредитель «Empty Set Entertainment», где публикуется его серия «Galactic Football League». Стал широко известен благодаря сетевым публикациям текстов и подкастам. Верные поклонники, именующие себя Junkies, загрузили более восьми миллионов отдельных эпизодов его произведений и ежедневно общаются со Скоттом и друг с другом в сетях.
Охота на оленей, день пятый
– У меня в башке сидит бешеный барсук, – пожаловался Тойво. Он поднял глаза над ведерком, в котором прятал лицо последние десять минут. – Вот право слово, барсук.
Джордж попытался не обращать на него внимания. Вместо этого еще раз посмотрел в свои карты, словно за последние несколько секунд они каким-то чудом могли измениться. Но нет – три короля, как и раньше.
Тогда он обвел взглядом стол. Глазки Джейко поблескивали, по крайней мере, насколько Джордж мог различить сквозь отражение лампочки в его огромных очках. Игрок он неплохой – один из лучших бухгалтеров в городке, Джейко просчитывал вероятности быстрее любого из них, – вот только свою карту малыш никогда толком не умел скрывать. Сейчас из левого уголка рта у него чуть высовывался кончик языка. Такое бывало, только если у Джейко на руках что-то приличное. Вопрос только в том, сильнее ли это приличное его трех королей.
«У тебя там две пары, засранец, вот что. Когда ты так дергаешь губой, это означает две пары».
Тойво издал протяжный стон.
– Ой, боженька, как мне плохо-то, а? И холодинища, опять кто-то дверь не закрыл.
Берни, сидевший слева от Джорджа, хлопнул картами по столу, да так, что пустые банки из-под «Пабста» задребезжали, и даже не вполне пустые сдвинулись с места.
– Да черти тя задери, Тойво! Или садись с нами, или вали спать, или просто хайло закрой. Люди в покер играть пытаются!
– Сурчина, – сообщил Тойво. – Бешеный. Чтоб мне с места не сойти.
Джордж, которому тоже надоело, что стоны Тойво мешают игре, устало вздохнул:
– Ты просто перепил. Я тебе сразу сказал, что сосиски в желудке пиво не впитывают, это сказки для девочек. А холодно, болван, потому, что сейчас ноябрь. Если замерз, пойди надень третий свитер.
– Взрослый мужик, – выдавил Тойво сквозь отрыжку, – может недопить, но не перепить.
Арнольд, сидевший от Джорджа по правую руку, расхохотался. Арнольд – когда Джордж был еще пацаном, он звал его «мистер Экола» – начал ездить сюда намного раньше любого из них; в свое время он делил этот охотничий домик со своими приятелями по школе. Теперь традицию унаследовал его сын Берни. Друзья Арнольда уже поумирали. Рак, сердце, просто возраст… да чуть ли не весь ассортимент костлявой. Джордж, и сам-то уже не первой молодости, с каждым днем все четче осознавал, что-то же самое ждет Джейко, Тойво, Берни и его самого. Наступит очередная зима, и последний из них будет чувствовать себя, как сейчас Арнольд.