Джон Адамс – Хаос на пороге (сборник) (страница 36)
«Мы – как бомбы с включенным часовым механизмом, – готов он сказать. – Все люди – как бомбы. Ибо таковы войны будущего: выиграет тот, кто начнет первым. И это – мы. Я. Убиваю, как последний гад, на расстоянии. Выполняю приказ. Просто орудие. А теперь невидимые пули устремятся к целям, и ни одна не пролетит мимо. Погибнут все».
«Кроме нас», – скажет он, потому что к этому моменту его воображаемой речи Барбара уже заплачет. У нее хватит ума понять: он говорит правду. Она не закричит, не осудит его, только заплачет – из жалости к обреченным.
«Мы не умрем. О нас уже позаботились. Я о нас позаботился, как и всегда. Остаток жизни мы проведем под землей. Тебе и Эмили придется долго спать. Мы будем держать ее за руку, потому что ее положат в совсем маленькую камеру, но все кончится очень быстро. Папа будет работать – вместе с другими дядями. Зато потом все будет хорошо. Все кончится хорошо».
Это последняя ложь. Именно потому Джон так и не рассказал и теперь не расскажет, а соврет, что они едут путешествовать, и нужно брать одежду поудобнее.
Репетируя речь, Джон всегда следит за своими словами и лжет, что все будет хорошо. На этом месте Барбара кивает, вытирает глаза и делает вид, что поверила, ведь она всегда была храброй женщиной.
В кабине грузовика – две фигуры, два тела, привалившиеся к дверям, словно люди задремали. Грузовик несется прямо на форд. Эмили барахтается между сиденьями, пока Джон пытается отстегнуться.
Барбаре удается открыть дверь. Грузовик уже рядом. Барбара выкатывается наружу, и тут Джон распахивает свою дверь. Не прошло и нескольких секунд с момента, как грузовик слетел с трассы, а Джон, схватив Эмили, уже рухнул на траву. Скрежет и грохот, словно рядом ударила молния, и вот грузовик и форд кувыркаются, напоминая сцепившихся в драке зверей.
Держа Эмили, Джон смотрит на жену. Цела. Схватившись за голову, она провожает взглядом форд и все их походное снаряжение, разлетевшееся по истерзанной траве. Сверху, с дороги опять доносится скрежет и грохот, а потом в мире наступает зловещая тишина. Джон прислушивается: не грозит ли им еще опасность? Слышно только частое дыхание Эмили, сопящей ему в шею.
– Они все… – говорит, поднимаясь, Барбара.
Джон поспешно вскакивает и помогает. Коленки у нее зеленые от травы. Она смотрит на грузовик и на прицеп, явно собираясь бежать на помощь. Из кабины грузовика выпадает тело. Барбара кое-как выдергивает из кармана телефон и набирает, по-видимому, экстренный вызов.
– Никто не ответит, – говорит Джон.
Жена непонимающе смотрит на него.
– Их нет, – поясняет он, из-за Эмили не желая говорить «погибли».
В небе бодро удлиняется реактивный след.
– Тут ведь авария, – Барбара тычет телефоном в сторону умолкнувшей трассы.
Джон ее успокаивает, но жена тянет его к дороге, рвется помочь пострадавшим.
– Никого больше нет, – говорит он. – Совсем. И все, кого мы знали… их больше нет.
Барбара смотрит на него. Эмили не сводит глаз с родителей, и на лице – такое же удивление.
– Ты знал, – шепчет жена, увязывая их неожиданную остановку на обочине и то, что случилось потом. – Откуда ты знал?..
Джон думает о машине. Форда больше нет. Придется искать другую. Выбор огромен.
– Ждите здесь. – Джон надеется спасти хотя бы вещи. Он направляется к насыпи, и Барбара порывается идти за ним.
– Не пускай туда Эмили, – говорит он, и до жены наконец доходит. Эмили незачем видеть происходящее на дороге. Поднимаясь по скользкой траве, Джон задумывается – а как он помешает дочери увидеть то, во что помог превратить мир?
От сигареты Трейси поднимаются колечки дыма. Она меряет шагами гостиничный номер в Милане. Джон растянулся на измятых простынях. Всплеск гормонов и пьяный энтузиазм – позади; осталось чувство вины и острое осознание того, что он наделал.
– Тебе бы переехать в Италию, – говорит Трейси. Она трогает кобуру с пистолетом на туалетном столике, но в руки не берет. Затягивается, чуть высунув язык, медленно выпускает дым.
– Я не могу, ты же знаешь, – отвечает Джон. – Не будь даже у меня семьи, есть…
– Работа, – прерывает Трейси. Она машет рукой, словно работа – пустяк, тема для людей низшей касты.
Даже когда они работали в Пентагоне практически в соседних помещениях, ни один не знал, чем занимается другой. С тех пор секретность только возросла, а помимо этого спрашивать не позволяла профессиональная этика. Джон чувствовал, что им обоим одинаково любопытно, но обнажить тело проще, чем обнажить скрытую жизнь.
– Иногда я и вправду подумываю куда-нибудь удрать, – признается он.
Из ума у него не идет проект, который с недавних пор занимает бо́льшую часть его времени; судить о нем Джон может лишь в общих чертах, проанализировав отдельные свои задания, – подобно тому, как обычно просчитывает политическую интригу, исходя из того, кого приказали уничтожить, а кого – не трогают.
– Так что же мешает?
Джон едва не брякает правду: «Бежать уже некуда». Но вместо этого говорит другую правду:
– Наверное, мне страшно.
Трейси смеется, словно над шуткой. Она размахивает сигаретой, рассыпая по ковру пепел, выдвигает ящик гардероба, перебирает одежду Джона. И он не успевает ничего сказать, как она выдвигает второй – и видит книгу.
– Библия! – Трейси удивлена.
Джон ее не поправляет. Он поднимается и идет забрать книгу. Трейси видит его в зеркале и увертывается, подставляет ему спину; кожа у нее такая прохладная. Опять всплеск гормонов, и Джон забывает о книге, которую Трейси уже начала листать. Она всегда была любопытной и тем наживала им обоим проблемы.
– Это поинтересней Библии, – не выпуская изо рта сигареты, бормочет Трейси.
Джон обнимает ее, тянет к себе. Она в ответ прижимается к нему.
– Что за книга?
– О конце света. – Джон целует ее в шею. Он и Барбаре так ответил. Привык думать о книге, как о картине, которая вблизи кажется слегка размытой. Лучшая защита – невероятная правда. Чтобы поверить, нужно знать, кто автор.
Трейси листает страницы, и дымок сигареты от их движения разлетается в стороны.
– Библия, но другая, – говорит Трейси.
– Другая Библия, – соглашается Джон.
Еще несколько страниц. Сигарета гасится. Трейси тянет Джона обратно в постель.
Потом Джон засыпает и видит странный сон. Он укладывает Барбару в глубокий склеп. Там уже лежит гроб поменьше, и в нем – Эмили. Их никогда не поднимут. Неправда, что их снова оживят. Эта ложь нужна для того лишь, чтобы он смирился. Он проживет сотни лет, и каждый день будет пыткой, ведь они – мертвы, как и все.
Джон просыпается и смутно осознает, что рядом горит ночник, и видит дымок сигареты, поднимающийся над шуршащими страницами пророчества.
Большинство машин уцелело. Они, по большей части с электродвигателями, умолкли, лишь у одной или двух работает мотор, расходуя заряд. Стоят на дороге друг за другом, словно ждут, пока пробка впереди рассосется, и восстановится движение. Светятся красные тормозные огни. Мигает сигнализация. Машины, словно живые. А люди внутри – нет.
Джон пытается прикинуть количество трупов – не тут, на шоссе, а вообще, в мире. В мире, загубленном людьми на высоких постах, людьми, которые считают себя умнее всех. Сколько народу из тех, кто сидит здесь, в машинах, голосовало за таких? Больше половины, мрачно думает Джон.
С другой стороны, если не эти, кто-нибудь другой постарался бы – какой-нибудь сумасшедший диктатор или укрывшийся в горах отшельник. Технологию невидимых простым глазом машин, способных как исцелять, так и убивать, рано или поздно раскроют. Когда любой фанатик в гараже может наваять что угодно, до конца света остается всего ничего. И не нужны никакие сложные процессы или радиоактивные вещества, – только машины, которые собирают на атомарном уровне другие машины, которые наделают еще машин…
Достаточно одного психа, чтобы запрограммировать нужные устройства, – и те вычислят нужных людей по ДНК, вычислят… а потом вычистят.
Джон вспоминает, как на втором курсе изготовил на 3D принтере свой первый пистолет, и какие теплые были пластиковые части и как хорошо были подогнаны. Как встала на место металлическая боевая пружина, и как туго сначала вкладывались патроны, но с каждым разом все лучше.
Печатать оружие – вот это он понимал. А тут совсем другие игры. Заиграются детишки на лужайке – и натворят бед, если взрослые вовремя не вмешаются.
У поворота Джон видит черный внедорожник. «Лексус-500» c бензиновым двигателем. Ему всегда хотелось такой поводить.
Повсюду мертвые глаза, поникшие головы, из носов и ушей вытекают струйки крови – единственное повреждение. Джон вытирает собственный нос, смотрит на руку. Чисто. Он – призрак, бесприютный дух, ангел мщенья.
Впереди произошла авария. Машина на ручном управлении зацепила несколько других, и они замерли вокруг – их автопилотам удалось избежать серьезного столкновения.
Джон проходит мимо фургончика, на задней части которого – стикер с изображением взявшейся за руки семьи. Внутрь он не заглядывает.
Из седана лает собака. Джон медлит, затем сворачивает к машине и открывает дверь. Собака не выходит, просто смотрит на него, наклонив набок голову… зато теперь хоть сможет выйти. Джон с грустью понимает, как много животных лишилось хозяев. Да, о многом он еще не успел подумать – и о тех людях, которые зависли в небе. Он направляется к «лексусу», чувствуя, что его того и гляди вырвет.