Джоджо Мойес – До встречи с тобой (страница 58)
– Не-а. Вы бы только и делали, что глазели на высоких блондинок с бесконечно длинными ногами и пышными волосами, которые чуют представительские расходы за сорок шагов. И в любом случае меня бы здесь не было. Я бы подавала напитки вон там. Одна из невидимок. – (Он моргнул.) – Что? Разве я не права?
Уилл взглянул на бар, затем на меня:
– Правы. Но в свою защиту, Кларк, скажу, что я был ослом.
Я расхохоталась так громко, что на нас обернулись еще несколько человек.
– Простите, – пытаясь успокоиться, пробормотала я. – Кажется, я впадаю в истерику.
– Знаете что?
Я могла бы смотреть на его лицо всю ночь. На морщинки в уголках его глаз. На место, где шея переходит в плечи.
– Что?
– Иногда, Кларк, вы единственное, ради чего я встаю по утрам.
– Тогда поедем куда-нибудь, – не раздумывая, выпалила я.
– Что?
– Поехали куда-нибудь. Повеселимся неделю. Только вы и я. И никаких…
Он ждал.
– Ослов?
– …ослов. Скажите «да», Уилл. Ну же.
Он не сводил с меня глаз.
Не знаю, что я ему говорила. Не знаю, откуда что бралось. Я просто понимала, что, если не уговорю его сегодня, в окружении звезд, фрезий, смеха и Мэри, у меня не будет ни единого шанса.
– Пожалуйста!
Казалось, я ждала ответа целую вечность.
– Хорошо, – наконец сказал он.
19
Они думали, мы не заметим. Они вернулись со свадьбы только на следующий день, в районе обеда, и миссис Трейнор так злилась, что едва не лишилась дара речи.
– Могли бы и позвонить, – произнесла она.
Она осталась дома, чтобы дождаться их возвращения. Я пришел в восемь утра и все это время слушал, как она в соседнем доме расхаживает по выложенному плиткой коридору.
– Я звонила и писала эсэмэски вам обоим восемнадцать раз. Только когда я дозвонилась Дьюарам и кто-то сказал мне, что «мужчина в инвалидном кресле» отправился в гостиницу, стало ясно, что вы не попали в ужасную автомобильную аварию.
– «Мужчина в инвалидном кресле». Мило, – заметил Уилл.
Но было видно, что ему все равно. Он был спокоен и расслаблен и терпел похмелье, не теряя чувства юмора, хотя я подозревал, что ему больно. Он перестал улыбаться, только когда его мать накинулась на Луизу. Тогда он заявил, что выговаривать надо ему, потому что это он решил остаться на ночь, а Луизе пришлось согласиться.
– И насколько я понимаю, мама, в тридцать пять лет я не обязан ни перед кем отчитываться, если мне придет в голову провести ночь в гостинице. Даже перед своими родителями.
Миссис Трейнор уставилась на них обоих, пробормотала что-то насчет «простой вежливости» и вышла из комнаты.
Луиза выглядела немного расстроенной, но Уилл подъехал и что-то прошептал ей, и тогда я увидел. Она порозовела и засмеялась, как смеются, когда знают, что смеяться не следует. Как смеются заговорщики. Уилл повернулся к ней и велел отдохнуть. Отправиться домой, переодеться, быть может, вздремнуть.
– Я не могу гулять вокруг замка с человеком, у которого на лбу написано, что он провел бурную ночь, – добавил он.
– Бурную ночь? – не смог скрыть удивление я.
– Не в этом смысле. – Луиза хлестнула меня шарфом и схватила свой плащ.
– Возьмите машину, – крикнул Уилл. – Так будет проще вернуться.
Я следил, как Уилл провожает ее взглядом до задней двери. Я поставил бы семь к четырем только на основании этого взгляда.
После ее ухода из него словно выпустили воздух. Похоже, Уилл держался до тех пор, пока его мать и Луиза не покинули флигель. Я не спускал с него глаз, и когда он перестал улыбаться, понял, что мне не нравится его вид. Его кожа была слегка пятнистой, он дважды поморщился, когда думал, что никто не смотрит, и мне отсюда было видно, что у него гусиная кожа. В голове прозвенел тревожный колокольчик, далекий, но пронзительный.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Уилл?
– Все в порядке. Не суетись.
– Может, скажешь мне, где болит?
Видимо, он смирился, словно знал, что я вижу его насквозь. Мы уже давно работали вместе.
– Ладно. Голова немного болит. И… э-э-э… мне нужно сменить трубку. И как можно скорее.
Я перенес его из кресла на кровать и начал готовить оборудование.
– Когда Лу меняла их утром?
– Она не меняла, – поморщился он со слегка виноватым видом. – И вчера вечером тоже.
– Что?
Я проверил его пульс и схватил тонометр. Ну конечно, давление зашкаливало. Я положил ладонь ему на лоб, и она заблестела от пота. Я залез в шкафчик с лекарствами и растолок немного сосудорасширяющих средств. Развел их в воде и заставил выпить до капли. Затем усадил его на кровати и быстро сменил трубки, не переставая наблюдать.
– Дисрефлексия?[60]
– Угу. Не самый разумный поступок, Уилл.
Автономная дисрефлексия была нашим худшим кошмаром. Это была обширная гиперреакция тела Уилла на боль, дискомфорт… или, к примеру, переполненный катетер – тщетная и бессмысленная попытка поврежденной нервной системы сохранить контроль над происходящим. Дисрефлексия возникала ни с того ни с сего, и Уиллу приходилось туго. Он был бледен и дышал с трудом.
– Как кожа?
– Покалывает.
– Зрение?
– Нормально.
– Да ладно, приятель. Как думаешь, помощь нужна?
– Дай мне десять минут, Натан. Уверен, ты уже сделал все, что нужно. Дай мне десять минут. – Он закрыл глаза.
Я снова измерил кровяное давление, гадая, сколько можно тянуть, прежде чем звонить в «скорую». Я до чертиков боялся дисрефлексии, потому что никогда не знаешь, в какую сторону она повернет. Мы это уже проходили, когда я только начал работать с Уиллом, и в результате он провалялся в больнице два дня.
– Серьезно, Натан. Я скажу, если пойму, что дела плохи.
Уилл вздохнул, и я помог ему забраться поглубже и прислониться к изголовью.
Он рассказал, что Луиза так напилась, что он побоялся давать ей в руки свое оборудование.
– Одному Богу известно, куда она могла засунуть эти чертовы трубки, – хохотнул он.
Уилл сказал, что Луизе понадобилось почти полчаса, чтобы вытащить его из кресла и уложить в кровать. Они оба дважды оказались на полу.
– К счастью, мы оба так надрались, что ничего не почувствовали.
Ей хватило самообладания позвонить администратору и вызвать носильщика, чтобы помочь поднять Уилла.
– Отличный парень. Смутно припоминаю, как он настаивал, чтобы Луиза дала ему пятьдесят фунтов чаевых. Она явно была пьяна, потому что согласилась.