Джоди Пиколт – Второй взгляд (страница 9)
Это был первый пациент, умерший у нее на руках. Она знала, что не забудет его до конца своих дней.
— Я смотрела, как он умирает, и ничем не могла помочь, — всхлипывала Эйми. — Может, потом я привыкну к смерти. А может, и нет. Знаешь, Росс, иногда я думаю, что мне не стоит заниматься медициной. — Внезапно она подняла голову и пристально взглянула на него. — Когда я буду умирать, прошу тебя, будь рядом. Так же, как я была сегодня рядом с Мартином.
— Ты не умрешь…
— Росс, мы все когда-нибудь умрем. Обещай, что будешь рядом!
— Нет! — отрезал он. — Я не могу этого обещать, потому что умру первым.
Эйми замолчала, потом неуверенно рассмеялась:
— Ты что, уже купил билет на тот свет?
— Гуэй, или голодные призраки, — это души китайцев, которые умерли насильственной смертью, — долетел до них голос лектора. — Исполненные обиды, они часто возвращаются на землю и строят живым всякие пакости.
— Что за чертовщину он несет, Росс? — удивленно спросила Эйми.
— Именно что чертовщину, — пожал тот плечами.
Росс сопровождал Эйми на похороны Мартина Биренбаума. После этого они никогда не вспоминали о нем. За время ее практики умерло еще несколько пациентов. Но Эйми больше об этом не заговаривала. В конце концов, подобно большинству врачей, она примирилась с тем, что смерть — это естественное завершение жизни.
Росс швырнул в озеро плоский камешек, который, подскочив пару раз, пошел ко дну, прежде чем второй брошенный им камень коснулся поверхности воды. Эйми кремировали… Прах ее — там, на другом берегу озера, у ее родителей. Как они с ним поступили, Росс не знал: через три года после смерти Эйми он перестал отвечать на их звонки и письма — это причиняло ему слишком сильную боль.
Росс надел ботинки и вернулся к машине. Сев за руль, он вспомнил еще одну историю, рассказанную лектором в книжном магазине. Мексиканцы верят, что в году есть особенный день, когда поднимается завеса, отделяющая этот мир от потустороннего, и души умерших посещают тех, кого оставили здесь.
Когда я буду умирать, прошу тебя, будь рядом.
Его не было рядом. Тем не менее он до сих пор не может расстаться с ней.
Институт Дженерра находился в Вашингтоне, Ди-Си[4], и из окна кабинета Мередит Оливер открывался вид на мемориал Джефферсона. Она находила в этом некоторую иронию. Дело в том, что многие ученые, работающие в той же сфере, что и она, отвергали концепцию, согласно которой все люди созданы равными. По их мнению, на протяжении всей истории человечества выживали сильнейшие.
Мистер и миссис де ла Корриа сидели напротив Мередит, то и дело нервно поглаживая друг друга по руке.
— У меня для вас хорошие новости, — с улыбкой сообщила она.
Мередит занималась предымплантационной генетической диагностикой уже десять лет и успела понять: ожидание результатов исследования порой является для супружеской пары бо́льшим стрессом, чем сама процедура искусственного оплодотворения.
— У нас есть три жизнеспособных эмбриона.
Карлос де ла Корриа страдал гемофилией. Опасаясь передать недуг своему потомству, они с женой решили прибегнуть к ЭКО, что давало возможность тщательно проверить каждый эмбрион. В утробе матери окажутся лишь те из них, что свободны от гена гемофилии.
— Мальчики среди них есть? — спросил Карлос.
— Два.
Мередит взглянула ему в глаза. Ген гемофилии несут Х-хромосомы. Это означает, что ребенок мужского пола, произведенный четой де ла Корриа, не сможет передать болезнь своему потомству. Следовательно, если у супругов будут только мальчики, будущие поколения семьи избавятся от гемофилии.
Карлос подхватил свою жену на руки и закружил ее по маленькому кабинету Мередит. Интересно, что бы сказали все эти ханжи, считающие генную инженерию неэтичной, став свидетелями подобного счастливого момента? На столе Мередит стояли две фотографии. На одной — Люси, на другой — первая пациентка Мередит, сияющая молодая мать с новорожденным сыном на руках. Женщина страдала кистозным фиброзом. Благодаря Мередит ребенок родился совершенно здоровым.
Миссис де ла Корриа, еле переводя дух, опустилась в кресло.
— А девочка? — едва слышно спросила она.
— Третий эмбрион является носителем дефектного гена, — ответила Мередит. — Мне очень жаль.
Карлос сжал руку жены.
— Ничего страшного! — воскликнул он с воодушевлением. — У нас будут мальчишки-близнецы, и это здорово!
Для того чтобы «мальчишки-близнецы» появились на свет, нужно было преодолеть еще множество препятствий. Вероятность того, что эмбрионы не приживутся, была довольно велика. Но Мередит выполнила свою часть работы. Теперь настал черед других специалистов Института Дженерра — тех, кто занимается непосредственно оплодотворением. Мередит с улыбкой выслушала благодарности и протянула миссис де ла Корриа лист назначений.
Предстояло еще две консультации. После этого Мередит собиралась заняться лабораторной работой. Она достала из кармана очки для чтения — необъяснимое позерство мешало ей надевать их при посторонних. Вытащила шпильку, которой ее волосы были сколоты в подобие узла, и густые золотисто-медовые кудри рассыпались по плечам. Наверное, Бог хотел подшутить над ней, наградив буйной, непослушной гривой, ведь Мередит Оливер была просто помешана на порядке и аккуратности. Она потерла покрасневшие от утомления карие глаза.
— Сегодня вечером не буду работать, — произнесла она. — Поеду домой, приму горячую ванну и почитаю Люси что-нибудь более увлекательное, чем статья из журнала «Териогенология».
Ей казалось, что, озвучив свое намерение, она повышает шансы осуществить его.
— Доктор Оливер? — В дверях появилась секретарь Мередит с листком бумаги в руках. — Супруги де ла Корриа подписали документ.
Мередит прекрасно знала, о каком документе идет речь. Де ла Корриа давали согласие на уничтожение третьего, женского эмбриона.
— Надо подождать результатов оплодотворения. Возможно, ни один из эмбрионов не приживется, и тогда… — Мередит осеклась.
Эмбрион-девочка не понадобится в любом случае. Супруги де ла Корриа не хотят иметь ребенка, который является носителем дефектного гена. Несомненно, они предпочтут остаться бездетными. Кстати, женщины не болеют гемофилией, и девочка, скорее всего, появилась бы на свет совершенно здоровой. Возможно, она унаследовала бы от матери блестящие темные волосы, а от отца — огромные глаза орехового цвета.
Мередит поставила на документе свою подпись и положила его на стол.
— Пришли супруги Альбертсон, — сообщила секретарь.
— Пусть подождут пару минут.
Как только дверь закрылась, Мередит схватила телефон и позвонила домой. Наверняка Люси сидит за кухонным столом; две косички у нее за спиной напоминают модель человеческого генома. Она делает домашнее задание, решая, где надо вписать «U», а где «V». «Ula unrolled uneven umbrellas»[5]. В трубке раздался голос Люси:
— Алло!
— Привет, Вермишелька.
— Мама! Ты сейчас где?
— На Юпитере. А ты?
— А я в пустыне Каламари.
— Наверное, все-таки Калахари, — улыбнулась Мередит.
— Когда ты приедешь домой?
— Скоро.
В трубке на мгновение повисло молчание.
— До того, как стемнеет?
Мередит прикрыла глаза.
— Я вернусь к обеду, — пообещала она. — Скажи об этом бабушке Руби. И пока я не приеду, не ешь больше шоколадного печенья.
Люси удивленно вздохнула:
— Мама, но откуда ты знаешь, что я…
— Потому что я твоя мама. Люблю тебя.
Мередит положила трубку и снова скрутила волосы в узел. Сунула руку в ящик стола, надеясь найти резинку для волос, но обнаружила лишь несколько пластмассовых скрепок, которые иногда служили ей заколками. Взгляд ее упал на бумагу, лежавшую на столе. Подчинившись внезапному импульсу, Мередит спрятала документ в нижний ящик. Пусть это согласие пока полежит здесь.
Она нажала кнопку, подавая посетителям сигнал войти. Через мгновение в кабинете появились супруги Альбертсон. Вид у них был смущенный и растерянный, как и у большинства супружеских пар, приходящих сюда впервые. Мередит протянула руку:
— Я доктор Оливер. Буду заниматься вашим случаем. И постараюсь вам помочь.
Эз знал: если дойдет до дела, он не сможет выгнать из гранитного карьера «Ангел» и белку, не говоря уже о вооруженном злоумышленнике. Хозяева держали Эза в качестве охранника то ли из милосердия, то ли из жалости. А может, причина была в том, что он довольствовался ничтожной зарплатой, ибо совершенно не представлял, что делать с деньгами. К счастью, в карьер вела всего одна дорога, да и за той Эз следил не слишком усердно. Бо́льшую часть времени он проводил в конторе карьера, в тесном закутке, где на стенах висело несколько мониторов, позволяющих наблюдать за разными участками территории. Как правило, Эз уделял особое внимание четвертому экрану — там транслировались игры «Ред сокс».
— Эх ты, рохля, — пробормотал Эз, с укором глядя на нападающего. — И за что только тебе платят одиннадцать миллионов баксов в год?!
«Ангел» был одним из многочисленных гранитных карьеров Вермонта. Прожилки гранита тянулись по скалам, извилистые, как морщины на лице Эза. Прежде в скалах вручную просверливали отверстия, закладывали взрывчатку, дробили камень и отправляли его на экспорт. Теперь техникой управляли компьютеры. Работая по ночам, Эз не встречал здесь ни одной живой души… Насколько он знал, днем в карьере тоже было безлюдно. Иногда старику казалось, что он единственный человек, который здесь трудится.